Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Вячеслав Андреевич Майер. Чешежопица

Вячеслав Андреевич Майер (Некрас Рыжий). Чешежопица

Очерки тюремных нравов Москва, 1995 Автор - социолог, диссидент, эмигрировавший из СССР, не понаслышке знает уголовный мир Сибири. Его очерки - о занятных и поучительных криминальных историях и судьбах, лагерном быте, порядках и нравах. Книга отличается меткостью психологических наблюдений и беспощадностью социального анализа. Рассчитана на широкий круг читателей.

ПРЕДИСЛОВИЕ. СИМВОЛ ДЛЯ РОССИЙСКОГО ГЕРБА

У этой книги своя история. Она два раза выходила в Сибири. Стала там бестселлером. Два раза выходила и за границей: в Венгрии и Японии. Теперь выходит в Москве. С автором ее, Некрасом Рыжим, случай свел меня в редакции газеты 'Криминальная хроника'. Он и вправду оказался рыжим до огненности. 'В миру' зовут его Вячеславом Майером. Он - сибирский немец. В прошлом, да и в настоящем - диссидент. Философ исоциолог с университетским образованием. Конечно, он сидел. Три с половиной года. За антисоветскую агитацию. Время в тюрьме и зонах не терял. Уж если бросила жизнь в вертеп, то почему бы этот вертеп не рассмотреть изнутри, с научной точки зрения. Вышел. Написал 'Чешежопицу'. Научного труда не получилось. И слава Богу. Получилось странное. Необычайно увлекательное. Пугающее. Смешное. Мерзкое. Всякое: Потому как Россия. Потому как тюрьма. Побс неубывный сибирский колорит. В общем-то все понятно. В России тюрьма и преступность одни из главных форм существования и общества, и государства. Вот 'Чешежопица' (название, может, и неприличное, но невероятно точное) и повествует о том, что нам дано наряду с воздухом, солнцем, лесом, детством, любовью, смертью. Можно сказать и проще: 'Чешежопица' - путеводитель по родной стране. Вроде многое о ней знаешь, о чем-то догадываешься, но оказывается: в ней существует немалое число территорий, доселе нам неведомых, а потому неожиданных: Хотя что значит - неожиданных? Давно мы знаем, что живем в стране, где тюрьма, отринув примитивное свое предназначение, превратилась в символ: Хоть на гербе ее рисуй. Впрочем, прочтите сами и убедитесь: Леонид ШАРОВ, главный редактор газеты 'Криминальная хроника'. 'Это, знаете, довольно отвратительный рассказ, красиво, хорошо написанный о прогрессе отчеловечивания человека'. Жак Росси, француз. Узник советских лагерей с 1939 по 1961 год. Автор справочника по ГУЛАГу. Моим друзьям, погибшим в схватке с жизнью

ГЛУБИНА ПАДЕНИЯ

Сложилось так в жизни, что попадал я в разные экстремальные ситуации. Стропы подъемного крана, зацепив за фуфайку, подбросили меня в воздух по невнимательности крановщика. Заметили 'старика Хоттабыча' с противоположной стройки дома - выбили форточку, так как дело было зимой, и закричали истошно. Внизу на улице уже стояла толпа, ожидая конца трагической развязки. Я не кричал, провисев с четверть часа в воздухе, зная, что еще больше продержусь, так как удачно ухватился, и в этом захвате была опора: В сплавном завале Братского водохранилища я провалился, но тонул, ощущая, что выживу, потому что видел черное дно и пробивающуюся через воду молочность солнца. Вылезал потом я несколько часов, просовывая голову между сплетениями бревен: Парашют собирал небрежно, зная, что с ним прыгать не буду, но неожиданно приказали подняться в воздух, и, кувыркаясь на тысячеметровой высоте при все же раскрывшемся куполе, освобождая ноги от строп, я не испытывал страха, потому что со мной был запасной парашют: Возвращаясь домой из школы, мы, пацаны, не любили ходить пешком, да и расстояние было приличное, а незаметно подцеплялись к бортам проезжавших машин. Мне не повезло, и у грузовика, везшего прессованное в тюках сено, развязалась одна из стягивающих веревок, на которой я держался. Она обмотала меня вокруг талии, и машина волоком потащила меня по зимней дороге. Все же я умудрился под себя просунуть портфель и так проехал несколько километров. Заметили со встречной машины, вернулись, догнали, шоферы развязали, матерились, но бить не стали, видно, из-за моего глупо-веселого вида. Они понимали, как и я, что со мной ничего не случилось бы смертельного, так как подо мной была опора - стертый по дороге портфель. Эти ситуации почти не отложились в моей памяти. Но однажды я проваливался в трясину и не кричал, хотя и шли группой. Ощущал почву под ногами, мягкую, как опухоль. Казалось вот-вот встану основательно. Когда дошло почти до плеч, стал звать на помощь. Чудом вытащили. Никто не смеялся, никто не стал помогать снимать скользкую одежду. Все молчали. Когда я читаю, что на городской свалке Хабаровска ушел в глубину водитель бульдозера вместе с машиной, узнаю, что люди исчезают в нефти, смоле, асфальте, зыбучих песках, снегу, меня охватывает страх: под ними не было опоры. Падение тогда падение, когда не видно конца - нет основания, никакой опоры. Тогда пишут: 'Пересказывать дальше не решаюсь'. Возрождение гражданского общества и его систем в Советском Союзе возможно при условии измерения глубины, на которую мы опустились. Только это поможет осознать всю трагичность падения. В 20-е годы, а потом в хрущевско-брежневские в СССР издавалось много пособий на темы: как надо работать, как надо участвовать в социалистическом соревновании, проявлять бдительность, ловить шпионов, поступать в техникумы и вузы: Как стать физиком, лириком, хорошим папой и такой же мамой, пропагандистом и агитатором и т. д. и т. п. Однако странно, что не было пособий в литературе (даже самиздата) на животрепещущую для миллионов тему: как вору, бандиту, насильнику, разбойнику, взяточнику стать примерным заключенным страны Советов. Правда, издано много воспоминаний политических заключенных, своих и зарубежных, но это обычно бытовое, фольклорно-мемуарное освещение жизни зэков. Политзэк в своих описаниях остается, как правило, в стороне от мерзкого уголовного мира. Обычно наш зэковский мир ученые мемуаристы сравнивают с описанным Ф. М. Достоевским в 'Записках из мертвого дома', А. И. Солженицыным в 'Архипелаге ГУЛАГ', доходят до того, что сравнивают ленинградские тюрьмы и зоны с родовым и первобытно-общинным строем (Л. Самойлов. 'Этнография лагеря', Советская этнография N 1. 1990, с. 96-108; В. Р. Кабо. 'Структура лагеря и архетипы сознания', Советская этнография. N 1. 1990, с. 108-113). Многие пишут и говорят, что воля в стране Советов мало чем отличается от тюрьмы и зоны. А сами, попадая туда, вопят на весь шар Земной: 'Спасите меня, помогите!!!' В период гласности пошла мода меняться делегациями - советские тюремщики желанные гости в западных тюрьмах, западные посещают советские ИТУ. Представим такую ситуацию: страны в знак дружбы и взаимодоверия начали обмен заключенными (политические не в счет - они везде составляют небольшой процент). Исправились бы советские зэки в тюрьмах Америки, Западной Европы, Австралии, а иностранцы, к примеру, американцы, в советских? Вернулись бы наши зэки к себе домой, на волю, в родной СССР, а западные, полюбив лагерную систему страны Советов, стали бы гражданами Советского Союза? Скажем определенно: янки резко сократили бы у себя преступность, если бы их потенциальные арестанты предвидели отправку в Советский Союз. В Союзе же преступность резко возросла бы и появилась единственно отсутствующая ныне очередь в стране - в тюрьмы и зоны, укоротив очередь к чиновникам ОВИРОв и западных посольств. Такие дела. В уголовном мире СССР произошли качественные изменения. Хотя у создателей советской власти лагерная система появилась 'в мозгах' задолго до ее воплощения в явь, эту систему они смогли создать, перемолов миллионы, только к концу пятидесятых годов. До этого был заключенный, у которого, даже у последнего мерзавца, сохранялось где-то в подсознании что-то из нравственно-религиозного воспитания: христианского, исламского, буддистского, иудаистского, зороастрийского. Он, зэк, не был еще в полной мере советским: родился в начале века, в 20-х годах при звоне колоколов, при бабушках и дедушках, папах и мамах; он жил в семьях, хозяйствах, дворах, и этого зэка можно сравнивать, даже правомочно, с дореволюционным, 'царским' зэком, а также с зарубежным собратом. В конце пятидесятых годов семья в классическом ее понимании исчезла, бабушки и дедушки присоединились к большинству когда-то живших, унеся с собой христианские понятия о милосердии, о добре и зле, и появился новый, секуляризированный зэк - не понимающий, что такое семья, этакий дебильно-кретинный продукт индустриального ландшафта, мозги которого из головы - вместилища ума, переместились в желудочно-половую и кишечно-трактовую сферы. Этот новый зэк родом из 'особой исторической общности' (людей ли?!) и до осужденных, описанных Ф. М. Достоевским, А. П. Чеховым, А. И. Солженицыным, Е. Гинзбург, А. Варди, Е. Олицкой, И. Бергером, Г. Гильдебрандтом, Ж. Росси, В. Шаламовым и другими, ему далеко. Он лишен дальнейшего развития, он нечто таксидермированное - чучело человека - чучелизированный человек, сокращенно - чучек. Поэтому его трудно вписать в христианские понятия и гаазовское милосердие-сострадание. Чучеки не способны адаптироваться к нормальным условиям человеческого общежития и желают жить только среди себе подобных. У них возвратрецидив составляет более 80 процентов. Реадаптировать чучека к человеческому подобию задача неимоверно трудная в условиях, когда административная часть тюрем и зон заполняется тоже, в общем, 'зэками', и бывшими афганцами, которые густым потоком вливаются в лагерную систему. Бывшие зэки, сидевшие в тридцатых, сороковых и пятидесятых годах и попадающие в нынешние условия, приходят в ужас. Е. Долигеев, родившийся в 1915 году в Харбине, отсидевший ГУЛАГ в период 1935-1953 годов, снова осужденный в 1985-м, сказал: 'Я счастлив, что мне оставалось не много жить - это не люди и не звери, одним словом - мразь, которую можно покинуть только со смертью'. В зарубежных странах и дореволюционной России тюрьма, ссылка, поселение были частью жизни, а сейчас сидевшие свою жизнь делят на 'до зоны' и после нее. Всем выходящим на волю, независимо от того, сколько человек просидел, нужна реадаптация. Ибо животное и в клетке остается животным, паук - пауком, а человека после зоны человеком называть уже нельзя. Советский уголовник не относится к категории людей, хотя внешне на них похож. Он ближе к трупам и мумиям, но в отличие от них находится в движении, то есть 'живет'. Живет так, как живут черви и амебы, поглощая и выбрасывая. Это чучелизированный человек, то бишь выпотрошенный от всего - души, тела, эмоций. Чучек - отражение того общества, которое построили по научным законам материализма марксисты-ленинцы, сталинцы, хрущевцы, брежневцы: Блатные-паханы - точная копия коммунистических вождей, подхват - кодла их ближайшего окружения, понтующиеся (на понтах, на цырлах) - блатные секретари компартий республик, обкомов, крайкомов, горкомов, райкомов: их замы и приспешники из многочисленного управленческого (бюрократического) аппарата. Мужики - тесное единство (нерушимый блок коммунистов и беспартийных) рабочих с трудящимся крестьянством, пахари, вкалывающие, несущие на своих спинах и мозолях слой паханов и других прихлебателей. Черти, педерасты - опущенные на самое дно за грехи, подскользнувшиеся, не включившиеся вовремя в игру паханов и блатных, забывшие кредо жизни - 'не суйся, куда не надо'. Между ними болтаются масти-прослойки: на воле - инженеры, учителя, ученые, прокуроры, в зоне их называют придурками. Придурок по фене - жаргону, человек (зэк), имеющий образование. К такому уже в карантине подходит зэк, берет за лацканы пиджака (лепня) и говорит: 'Ах, придурок, мне бы твое образование, я бы никогда здесь не был. Ты же влетел сюда потому, что хоть и с образованием, но дурак, с придурью'. Придурки ради жизни обслуживают блатных и паханов, то есть тех, кто им покровительствует, они также на поводу и у администрации и ментов, всячески стремятся им понравиться. Многим это удается, так как менты сами не в состоянии из-за отсутствия 'масла в голове' управлять производственным процессом. Некоторые придурки выжили и в своем, выгодном для них ракурсе-взгляде описали лагерную систему социализма. В зонах они 'мылились' библиотекарями - ученый Л. Н. Гумилев на себе проверил разработанную им теорию пассионарности, лишившись зубов в схватке с перегретым этносом. Санитар Варлаам Шаламов так полюбил колымские морозы, что своего кота, кем-то убитого, долго сохранял в холодильнике. Работники зоновских детских садиков и поликлиник - Евгения Гинзбург и Екатерина Олицкая вводили эсерокоммунистическое начало в систему воспитания. Ученые и бригадиры шарашек Александр Солженицын, Лев Копелев так отрицали все иностранное, что не пожелали сразу вернуться в родное, дымом пахнущее отечество: Зэковский мир - слепок с советского в чучелизированном отражении. Некоторые псевдознатоки уголовщины типа ученого-этнографа, расписавшегося под псевдонимом питерца Льва Самойлова, связывают обряд 'прописки' в камере с обычаями первобытных племен - папуасов, жителей Амазонки и Огненной Земли: Ха, ха, ха!!! Наша прописка - точная копия 'вольной' прописки - московской или благовещенской. Менты бросают в камеру кадра. Надо узнать, кто он и указать ему стойло. Расспрашиваем его, проверяем по своим каналам, тюремным телефонам, ксивам, делаем запросы на волю. Для нас не безразлично, кто он. Может, подсадная утка, может, пидор. В отличие от воли в прописке мы не можем отказать, ведь камера, как и советская граница, на надежном запоре. Но указать можем. Пидору положено сидеть у параши и входной двери под камерной балдохой (лампочкой), черту - с лидерами, мужикам - под паханом и блатными. На воле менты ставят на бланках прибытия и убытия печать, берут заявления от родственников и домовладельцев. Дошли до того, что освободившемуся необходимо взять разрешение на жительство в своей, им заработанной горбом квартире у родителей, жены, взрослых детей!!! В твою отсидку (командировку), жена, ставшая вдруг вольной, с жилплощадью, обзавелась хахалем, а дети женились или замуж повыходили. Что делать? Без их согласия тебя никто не пропишет. Такие правила люди придумать не могли - это козни дьявола. Мы тоже ставим печать - выкалываем татуировки - шифры, только нам известные, выжигаем немецкие знаки - кресты, ордена, 'ломаем целки', помоим, но: прописываем. Наш мир страшен - он не имеет под собой опоры, в нем негде прислониться, пригорюниться, даже пожаловаться. Спим мы закрывшись одеялом с головой, съежившись, поджавшись в утробной позе, стремясь забыться и уйти в грезы. Зэк не знает, что с ним будет через час, день, неделю. Заснешь, а тебя примочат, обоссут, опомоят; выйдешь на работу - подскользнешься под конвейер. Сейчас твой кореш - друг закадычный, через мгновенье - враг кровный. Мы, чучеки, обидчивые донельзя, мстительные до крови, мы, как инвалиды, вышвырнутые отовсюду, отрезанные, обломанные. Выйдя на так называемую волю, мы нуждаемся в длительной реадаптации ко всему, повторяю, ко всему, мы - чучеки, нас надо наполнять человеческим. Реадаптация к женщине - многие из нас знают ее только по сеансам и пидорному подобию; к родителям, которых мы забыли с тех пор, как не живем интересами семьи; к пище - которой не выдерживают наши баландные желудки, начинаются схватки, запоры, поносы, к тому же у нас нет зубов и мы не жуем, а глотаем проваренное в котлах; к деньгам - мы не знаем, что это такое, как их расходовать; по улицам мы ходим озираясь, как бы кто-нибудь не примочил, как бы камень не упал на голову. Мы наше 'чучекское' до конца дней носим с собой и с ним уходим в мир иной. Этот же мир мы не хотим описывать, редко кто из нас, уголовников, берется за перо. Если и возьмется, то при содействии жен, обстоятельств, славы, в желании досадить ментам. Так барабинский баклан Толя Марченко стал описывать нашу жизнь в трудах: 'Мои показания', 'От Тарусы до Чуны', 'Живи как все' с помощью им прочитанного В. И. Ленина и жены. Жена была его главной опорой. А зэк, имеющий опору, уже не зэк. Чуть ли не на каждой странице ловила опору в любви к Игорю, видно боясь, что он ее покинет, поэтесса Ирина Ратушинская, описывая свое пребывание в зоне. Она так ничего и не поняла в зэковском мире, назвав книгу 'Серый - цвет надежды'. Серый никогда не был цветом надежды, он - отражение нор, подвалов, заначек, он - цвет безутешного горя и увядания. Проторчал я большую и лучшую часть своей жизни в этих отстойниках чучелизированной грязи и понял, что надо блюсти закон, какой бы он ни был, соблюдать его, пусть на животном уровне, лишь бы не 'загреметь' в чучеки. Закон, адаптированный к реальности, посредник между Богом и человеком. Советские чучеки - опасность мировая. Дома они держат страну в страхе более сильном, чем страх перед КГБ и ментами. Попадая за границу, куда их с удовольствием препроваживают органы 'для соединения разорванных родственных связей' (прежде всего с зарубежными коллегами), они тесно сплачиваются и, предавшись ностальгии, начинают, столь жуткие похождения, что обыватели не знают, как спастись от подобного ужаса, какие замки и электронные устройства приобретать. Для чучеков Запад - рай, страха нет никакого, западные тюрьмы для них санатории, дома отдыха с изучением местных языков. Будучи лишены понятий о совести, вине, раскаянии за содеянное, они становятся вождями местных уголовников. Таковы чучеки. Избежать всеобщей чучелизированности можно двумя путями. Первый - никому в зону не попадать. Для этого прежде всего нужна исчерпывающая информация во всей ее неприглядной полноте, без утаивания. Правду о жизни зэков должны знать все: бабушки, дедушки, папы и мамы, учителя и воспитатели, чтобы представить наглядно, во что превращаются там их чада и питомцы. Второй путь - по крайней мере, знать, как вести себя в тюрьмах, зонах - в беспределе уголовного мира, ежели уж ступил так или иначе на стезю заключенного. Эту книгу я адресую прежде всего юношам и девушкам, способным по незнанию романтизировать мир запреток и блатхат со всеми их обитателями. Пусть моя книга будет справочником-ориентиром в безбрежной тайге уголовщины, пусть заставит настоящих и будущих мам и пап подумать о своих детях, представить, кем они станут в колючем орнаменте - зонах; смогут ли они там в среде беспредела постоять за себя, защитить свою честь и тело. Честь от оскорблений и кликух, а тело от мацаний, фуфло от чешежопия. Позволю напомнить, что дети - ваше подобие и продолжение вашего рода. Снижение преступности возможно, если совчеловеку - 'совку' вернуть честь, достоинство, интерес к жизни, через Землю, Семью и единый измеритель Труда - рубль. Этот процесс непростой и долгий. Разным ступеням этого процесса должна соответствовать и система наказаний. В тех сообществах, где уровень интеллектуальности высок, система воспитания и труда действенна, где нужно сохранить человеческий генофонд у некоторых народов, преступления являются исключениями из правил жития. Там оправдан лозунг - 'Долой смертную казнь!' Общество богато и может хоть всю жизнь содержать садистов, убийц, насильников, воров, их перевоспитывать, обучать, кормить, показывать по телевидению, наблюдая за их нравственным совершенствованием. В других регионах возможно использование накопленного человечеством опыта наказаний - от отрубания рук ворам-клептоманам, казней на электростуле, гильотине, публичных порок до общественных порицаний. В Советском Союзе стоит проблема возрождения Нравственности, Порядочности, Честности, Обязательности - всех тех человеческих качеств, которые были утеряны в процессе коммунистического строительства. Зная уголовную натуру, я уверен, что, сидящие на колу Рашидов, Кунаев, Щелоков, Чурбанов: Экстремисты-подстрекатели к погромам армян, евреев, азербайджанцев, русских, турок и прочие выродки своим наглядным примером способствовали бы более энергичному обновлению общества. В эмирской Бухаре было всего несколько преступников, их содержание почти ничего не стоило, сидели они в бутылочной камере, в собственном дерьме. Жители об этом знали, ходили смотреть и беседовать с ними, а посему соизмеряли свои поступки с мерой наказания. Из былых однодворцев, предпринимателей, хозяев, освоивших льды Севера и море тайги, советская система экспроприациями, коллективизацией, ГУЛАГами, всенародной пьянкой сварганила импотентное население, не желающее заниматься трудом, семьей, воспитанием детей. Она превратила лагерным и конституционным чешежопием мужчин в женщин, а женщин в мужиков - владимирских тяжеловозов, то есть стерла грани между полами, не достигнув превращения деревень в города, рабочих в профессоров, цыган в русских: Стирание продолжается. В зонах и тюрьмах я видел столь низкое падение человека, когда чучек свое тело (о душе не приходится и говорить) уже не считал своим, а как бы общественным - коммунистическим, для всеобщего пользования. Эти чучеки реагировали только на болевой страх и пищевое раздражение. Эту книгу для вас, желающих жить, написал зэк, живший по законам воровского мира, спасший десятки корешей, которые однако оплатили ему забвением. Прочтя ее, вы мне скажете спасибо и спасете себя, своих близких, сыновей, дочерей, оградите их от мира чучеков. Поймите, без нового пополнения этот мир захиреет. Я не обладаю учеными степенями и званиями, но я многое перечитал и много передумал. В зоны попадает чтиво как бумага для тарочек-закруток, как задне-обтирочный материал, как макулатура по две копейки за килограмм для библиотеки, как приобретаемое замполитами вроде для зоны, а на самом деле для себя и офицеров. Среди зэков-чучеков много всяких чудаков, которые выписывают журнал 'Генетика', надеясь там увидеть голых баб. А на его страницах идут ряды математических выводов и расчетов популяций мушек-дрозофил, и подписчики, разочаровавшись в журнале, приносили его мне для чтива и проглатывания. Язык книги, словечки вроде 'чешежопицы' не посчитайте оскорбительным. Зэковский язык не похабен и не примитивен, он просто другой, чучелизированный, работает в ином пространстве, он экономен, многозначен, он без 'заливов'. 'Чесать жопу' - значит думать. Редко кто, попав в тюрьму, чешет голову, осыпая клочьями перхоти с остриженной головы камеру. Почти все 'чешут жопу', ерзая, вскакивая поминутно, ударяясь ей о стены, а то зажмут штанину в кулак и мыслят, мыслят так, что 'шифер сыпется'. - 'Надо было раньше чесать жопу, чтобы не влипнуть' - похлопывает по плечу сокамерник. 'Чешежопица' - состояние вечной растерянности и надорванности во всем существе. И разговор при этом получается сам с собой. В него вплетаются мысли, откровения, прозрения, крики, стоны, любовь. Где-то там, далеко папа, мама, луга, поля, пирожки с ливером, а близко - запах хлорофоса, шубные набрызги стен, преображающиеся в видения, ползущие вши, уколы мандавошек, слякоть мокриц, пачки филок, кровь. 'Вся жизнь моя - чешежопица' - вздыхает отпетый человек. 'Чешежопица пошла' - ныне это редкая игра в хорошей воровской хате, когда все сыты, спокойны, есть чифирь, табак, хочется развлечься. Пидоров предостаточно. По уговору пидор надевает на хрящ любви пидора, а блатной по жребию, последнего, им указанного. Весело бывает - пидоры рассыпаются, как доминушки. Устраивают также македонскую игру, по преданию в нее играли воины великого завоевателя Александра Македонского в долгих походах. Пидоров ставят в ряд и их 'чешежопят', как в игре 'чехарда-езда'. Потом говорят: 'Была в хате Нафанаила (имя пахана) веселая чешежопица'. 'Тебя можно почешежопить?' - вежливое обращение к пидору, который обязан согласиться, на то он и пидор, и сказать: 'Приходите в баню и возьмите с собой кусочек сахара. Я его люблю, а также спросите согласие Хохла. Ныне я его пидор, он мой хозяин'. Отчешежопить также значит наказать, поймать в укромном месте человека, сломать ему целку и поставить отметку на видное место - набранный иголками похабный, оскорбительный партак. Полагается также распустить молву о том, что такого-то отчешежопили. Это означает, что с этим человеком не стоит иметь дело, что он, короче - предатель и сволочь. Отчешежопленный стремится обычно 'сгинуть с глаз долой', раствориться, исчезнуть навсегда. Отчешежопить могут кого угодно, иногда по розыгрышу, отца, мать, бабушку, жену, дочь, сына, зэка: 'Ваше чешежопие' - приветствует пидора или вафлиста вор. Это напоминание пидору, который на воле прикинулся человеком, как бы незнакомым с уголовным миром, то есть, завязавшим фуфло. Явление весьма редкое. Пидор и на воле не должен 'высовываться' и помоить своим присутствием рестораны, закусочные, пляжи, а тем паче садиться за стол с ворами. При их виде он обязан предупредить: 'Братцы, я запомоен, что дадите со стола возьму, а сам вам предложить не могу'. 'Она чешежопится'. Многие воровки и бляди уголовного мира на поверку оказываются девственницами. Отметил это, описывая одну из таких, например, Михаил Демин в романе 'Блатной' (Нью-Йорк, 1981). Дело в том, что такие особы обязаны отдаться - переспать с уголовником. Но та, кто хочет 'завязать', кто ждет своего суженого, должна об этом сказать: 'Передок я сохраняю для мужа, но жопа твоя, бери, пользуйся'. Это не считается за падло и о таких говорят, что 'она чешежопица'. Прошу извинения перед читателями за матовые выражения, попавшие в текст книги, без них невозможно описывать нашу уголовную жизнь. Только хочу сказать, что в моем уголовном сленге их намного меньше, чем в современном московском разговоре. Итак, прошу пожаловать в уголовный мир страны Советов, в его наиболее насыщенную чучеками часть - Сибирь, пространство от Урала до Чукотки.

КАРУСЕЛЬ МАСТЕЙ

Обратимся к цифрам. Средний срок заключения только по строгому режиму составляет семьдесят семь месяцев, а кроме того есть еще общий, усиленный, тюремный режимы, разные комендатуры и колонии-поселения. Там пребывают с постоянной пропиской миллионы людей. Газеты приводят страшные цифры - с середины шестидесятых до восьмидесятых годов через разные виды осуждения прошло тридцать пять миллионов человек. Многие государства мира не имеют столько жителей и такой территории, которую объемлет лагерная система страны Советов. Довольно часто можно встретить людей, отбывших 45, 30, 20 лет отсидки, а 15, 10, 5 годами в каком-нибудь сибирском поселке никого не удивишь. Длительная изоляция породила особые формы сексуальных отношений заключенных, ставших гранями разделения по группам и мастям. Разные оттенки гомосексуализма и лесбийской любви стали настолько постоянным явлением, что на них уже администрация зон не обращает внимания. Прибегает в Табулге (Чистоозерный район Новосибирской области) заключенный к С. С. Гриню, прокурору по соблюдению законности в лагерях области и, рыдая, жалуется: 'Сергей Самуилович, меня сейчас отъебли хором, сделали педерастом. Что мне делать? Вешаться?' Прокурор спокойно отвечает: 'Не переживай. В моих зонах еще не было случаев беременности, и ты не забрюхатишь'. Выпускник Рязанской высшей школы милиции, начальник Первой зоны в Курганской области, майор Виктор Федотович Злодеев шутит: 'Педерасты в зоне вертятся, как мандавошки на хую, и я не знаю, как их с него согнать'. Избавиться действительно невозможно, так как 'запомоенные', 'зашкваренные', 'чесотка' составляют в зонах Урала и Сибири, куда поступает и большая часть зэков из Европейской части, до четверти лагерного состава. Зэки иерархически распадаются на четыре группы по типу карточных мастей. Основой размежевания является способность выжить за счет других. Эта способность формируется еще в семейно-подростковой социализации, она поощряется родителями, которые, выжив в советских условиях, готовят по своему опыту смену. На вершине пирамиды разместились блатные (паханы, бугры, шерсть), окруженные шестерками, своеобразной сменой, которых в Сибири называют 'сынками'. Ниже по рангу следует масса мужиков ('мужики в авторитете', 'мужик - человек') - сильные работяги, мoгущие постоять за себя, знающие законы и не стремящиеся 'мочить рыло', специалисты-придурки, которых изначально поддерживает тюремное и лагерное начальство, а также сильная протекция с воли и блатные. Еще ниже слой чертей - довольно обширная категория убитых тюрьмой уже при жизни чучеков - они плывут по течению обстоятельств, подгоняемые блатными и мужиками. Грязные, вшивые, неряшливые, сломанные навсегда. Много в этом слое больных, умственно неполноценных, загнанных в зоны по облавамочисткам городов и населенных мест. Они готовы выполнять все по распоряжению как блатных, так и мужиков из-за пайки хлеба, шлюмки баланды, чайной подачки. Ими все брезгуют, отгоняют от себя окриками, пинками, толчками, как навозных мух. Они неприкасаемые, парии, не годящиеся даже на хрящ любви. И все же самая низшая страта - педерасты. Последние делятся на две группы - проткнутые и непроткнутые. Проткнутые - это те, кто стал педерастом по своей воле - сюда включаются гомосексуалисты, а также изнасилованные по статье и проколу-промашке. По законам лагерной жизни подлежат насилию все следующие по статьям 117, 118, 119, 120 УК РСФСР (изнасилования и половые извращения). Прибывшего в камеру с такой статьей расспрашивают и устраивают суд, который организуется паханом хаты и его подручными. Узнают, кого он изнасиловал и когда. Установив, что зэк изнасиловал невинную девушку, честную бабу, его подвергают обряду 'запомоивания'. Вставляют ложку в зубы и вся камера, кроме чертей и пидоров, проводит половыми органами по его лицу и губам, при этом онанируют в глаза, уши, волосы, шею. Потом следует лотерея - кому рвать фуфло, то есть задницу, на немецкий крест. Иногда этот обряд называют 'ломанием целки'. Выигравший 'счастливчик' насилует. Целку можно продать другому, обменять на какие-нибудь вещи, пачку чая и, что бывает редко, пожалеть педераста. В этом случае он все равно педераст, только непроткнутый. Если камерный суд-разбор установит, что зэк изнасиловал блядь или проститутку, которые на него заявили в милицию, то его обычно не насилуют. Часто насилуют, чтобы сломить моральный дух человека по указанию администрации. В Новосибирской тюрьме это в практике оперотдела, где кум - майор Евгений Дубровин вызывает блатных и дает им задание: посадить такого-то на хрящ любви. Его переводят на блатхату и там он проигрывает свое фуфло. На сильного зэка накидывают удавку и при потере сознания насилуют. Бывает и так, попадет юноша в тюрьму сразу из дома, где его любили родители, кормили нормальной пищей и: сразу на баланду - отварки рыбных костей и прокислую вонючую капусту, на хлеб спецвыпечки, который стряпается из мучной пыли, тяжелый, мокрый как глина. Из него хорошо лепятся вперемешку с табачным пеплом шахматные фигурки, кубики, лото. Парнишка от такой пищи и вида камер впадает в транс. Две-три недели не ест, пьет только воду, говорят, домашними какашками исходит. Его состояние, если он красивый и ладный, примечает блатной с огромным стажем прежней и нынешней отсидки и, заботясь начинает пригревать. Даст карамельку пососать, подбросит порцию сахарку, отобранного у педерастов и чертей, из отоварки зэков вручит кусочек колбасы или ломтик сала. В общем, греет. И не ведает молодняк, что за это рассчитываться надо. Вдруг, в один прекрасный момент 'благодетель' говорит: 'Плати'. Тот с испугу: 'Чем?' Можно чаем или филками. А, где их взять в камере? Платить надо к оговоренному сроку. В случае просрочки можно и жизнь потерять. Решение зэков-уголовников жестоко. Юноша начинает упрашивать 'благодетеля': 'Подожди, помоги выйти из затруднения'. Ладно, говорит он, не переживай, подставляй фуфло, никому об этом не скажу. Будешь моим пидором: Становится молодой человек сначала тайным педерастом, а потом переходит в явные, подцепив венерическую болезнь, а то и СПИД. Непроткнутые педерасты - это те, кто совершил непростительный косяк - промах, например, попросил закурить у пидора, взял у него продукты, жил в углу педерастов и т. д. С момента обнаружения такой человек становится педерастом, будет жить с ними, спать рядом с парашей, жить в казарме в проходах рядом с общим входом, сидеть в столовой за столом педерастов, стоять последним в колонне, выполнять педерастичные работы - убирать туалеты, мыть коридоры, жечь мусор. Зоны страны находятся в тесной связи между собой и скрыть принадлежность к педерастам невозможно. И, если все же пидор скрыл свое сословие, то, что он 'петух', 'кочет', 'пинч' и пристроился жить к 'семье' вместе с блатными и мужиками, а это обнаружили и доказали, то вся семья переходит в группу непроткнутых педерастов. Скрытого пидора не запрещается даже убить. Часто в лагерных счетах-междоусобицах к семье подсаживают пидора или втихаря заставляют пидора предложить вам закурить или угостить чем-либо. Будьте бдительны и осторожны! В тюремных камерах педерасту не разрешается самому брать у кормушки продукты, а также продуктовую передачу из дома. Он только расписывается за нее. Передачу берут блатные и, бросив на стол, распределяют. За сотни километров сердобольные мамы привозят продукты, сутками простаивают в приемных тюрьмы, а сын, попав в педерасты, не имеет права даже прикоснуться к изделиям материнских рук. Очень распространена такая байка. Сидят две мамыстарушки и рассуждают: - Знаешь, Маша, мой сын прислал из лагеря письмо. Пишет - стал пидором, видно большим начальником. - А мой, - говорит другая, - сообщает, что живет у параши. Мы со стариком решили и написали ему, что если Параша девушка хорошая, пусть он на ней женится. Мы не против такого брака. К педерасту любой зэк имеет право подойти и попросить: любви, при отказе пидора полагается избить. Педераст - изгой лагерного сообщества: ест из особой меченой посуды, куда в случае необходимости при отсутствии толканов-унитазов блатным не возбраняется оправляться, пищу из миски вылавливают особыми ложками. В Новосибирской области в одной из зон льют из алюминия поилки для птицефермы, 'для петухов', бракованные - треснутые, с раковинами поставляют в тюрьмы. Толстостенные, с короткими ручками, они только формой походят на ложки. Это ложки педерастов. Когда их предложили блатным, они возмутились и выкинули их в мусорные ящики. Спит пидор у параши, часто положа голову на унитаз. Он не имеет права заходить в камере за черту блатных и мужиков. Ему не полагается пользоваться кроватями и на них сидеть. Он стирает в камере белье блатных, убирает ее, ловит вшей в одежде блатных. Педераст моет блатных в бане, его разрешается всем мацать, то есть обнимать, держать за половой член, гладить, одаривать ласками. Пидоры в бане собирают грязное белье, складывают обмылки. Вступают в половые отношения с педерастами везде без стыда и совести: в карантине, в бане, загоняют под шконку - тюремный лежак. В промзоне затаскивают и на крыши и там чешежопят. В камерах Новосибирской тюрьмы педерасты живут только у толкунов-унитазов, их обязанность содержать унитазы в идеальной чистоте, при этом моют их: костяшками домино. В обязанность педерастов входит также вытирать задницы блатным, выносить тузики - корзины с мусором. Свою посуду - шлюмки и ложки педерасты ставят также на унитаз. Не дай Бог оказаться посуде педерастов рядом с посудой блатных или мужиков! Последняя тогда помоится, что является непростительным нарушением уголовных правил и виновника-педераста за это избивают до полусмерти. Сдают посуду педерасты тоже отдельно от блатных. Перед вступлением в половые сношения пидоры пидорам моют фуфло мылом, особенно ценится уссурийское пахучее мыло, затем промазывают вазелином и вставляют в 'копченое солнышко' вату. После акта пидоры вытирают блатному член полотенцем. Поэтому настоящий уголовник никогда не воспользуется тюремным или лагерным полотенцем. Они считаются запомоенными. Блатные и мужики, умываясь, вытираются только марочками - носовыми платками или переданными с воли домашними полотенцами. Знаменитые педерасты ценятся на вес золота. Их по праздникам одевают в женскую одежду вплоть до бюстгальтера, бреют ноги, половой член особым способом подтягивают к животу, красят щеки, брови, губы. Раз в году - 8-го марта - в Международный женский день устраивают угощение и поздравляют всенародно. Педерастам дают женские имена - Таня, Катя, Валя, а фамилию оставляют мужскую и называют Таня Золотавин, Катя Охохонин, Валя Шадрин. В Новосибирской тюрьме в камеры смертного коридора педерастов помещают на ночь за деньги. Потом им дают отдохнуть в специальных камерах-обиженках, туда помещаются педерасты и лагерное зэковское начальство - козлы. Козлами называются бывшие завхозы, бригадиры (бугры). Козлов нельзя помещать в камерах с простыми зэками, так как их могут там убить или запомоить. В обиженках педерасты отдаются козлам. По уголовному закону круглым педерастам не возбраняется доносить начальству о положении в камерах. Что с него, педераста, взять - он конченый человек. Как и все заключенные, педерасты на карточках отмечаются дополнительной шифровкой: 'ПП' - педераст пассивный, некоторым блатным ставят 'ПА' - педераст активный. С отметкой 'ПА' у блатных и мужиков педерастами не считаются. На все виды верхней одежды - рубашки, пиджаки, фуфайки, зэчки, бушлаты - у сибирских педерастов 'ПП' нашиваются синие полосы размером 20х50 миллиметров. Зачумленного педераста, то есть такого, какой уже из-за старости, уродливости и дряхлости не вызывает сексуального интереса, любой зэк может 'попросить' убрать за себя помещение, сходить в наряд. Педерасты и черти - постоянный объект потехи и издевательств. В зонах Курганской области устраивают даже: соревнования среди педерастов по бегу. В цехе, когда нет начальства, пидоров раздевают, вставляют в задницу ключи, сверла с обратной стороны, протяжки, отвертки и: пускают в бег. Победители те, у кого не выпадает инструмент, кто быстрее прибежит, получают угощение - глоток чая, конфетку, зубок чеснока. Молодежь часто устраивает гонки на чертях и пидорах - их запрягают в контейнера и ездят по цеху. Такие же деления по группам сохраняются и у зэчек-женщин: блатнячки-паханы, работячки-лошадки, запомоенные - черти, лесбиянки-ковырялки. Каждый иерархический этаж устойчив и прослеживается даже в прокурорских зонах, куда попадают работники прокуратур, милиции, партийных и советских органов, а также зон и тюрем. При этом сан прокуроров приравнивается к зэкам, осужденным по статьям, связанным с изнасилованием, независимо от того, за что они сели. Их насилуют и помоят за то, что они насиловали других статьями уголовного кодекса. В зонах они живут среди педерастов и чертей. Судьи, чтобы не попасть в педерасты, должны доказать, что они в своей деятельности 'помогали' осужденным, снижали срок наказания и противодействовали требованиям прокуроров. Блатными и мужиками в таких зонах являются милиционеры и офицеры зон и тюрем, короче, менты - простые и цветные. Такая зона есть в Иркутске, в Рабочем предместье, есть в Нижнем Тагиле - туда свозят со всего Союза подобных зэков. О себе они говорят: 'Мы живем валетом, в мире наизнанку'. Попадая повторно за решетку, эта категория уже следует в обычные зоны, где переходит, ежели не примочат, на положение педерастов. Нет ничего страшнее, чем камеры малолеток - весь юный ум уходит на поиски издевательств и приклеивание мастей. Пахан камеры и его дружки за любой косяк-оплошность наказывают изощренно и извращенно. Косяком может быть все - неправильный ответ, расспрос, невыполнение обещания, утаивание прошлых, важных с точки зрения уголовного мира моментов своей жизни. В общем, все. Сережу Черепанова наказали, запретив от подъема до отбоя сидеть и прислоняться к чему-либо, даже присаживаться на корточки. Он так простоял полгода. За что? Его мать, не зная законов уголовной жизни, передала ему продуктовую передачу в хлопчатобумажном мешочке, где в орнаменте цветков был красный цвет. 'Твоя мать - коммуняга, даже в тюрьму красное передает', - сказал пахан. Передачу отобрали, а ему на совете хаты вменили стоять от подъема до отбоя. В тюрьмах Омска, Иркутска, Новосибирска часто в камерах выбирают генсека параши - генерального секретаря камерного унитаза. Выбирают не обязательно из чертей и педерастов, часто из мужиков. Генсек параши всецело отвечает за толкан. Генсеков при этом доводят до состояния 'шифер сыпется с крыши', до сумасшествия. Каждый идущий на парашу по большой и малой нужде обязан у генсека взять разрешение, то есть спросить по полной форме: 'Товарищ генеральный секретарь параши, можно мне посетить парашу?', Генсек должен ответить полно: 'Пожалуйста, посетите мою парашу'. Уходя с параши, посетитель спрашивает: 'Товарищ генеральный секретарь параши, можно мне покинуть парашу?' Генсек обязан ответить: 'Спасибо, пожалуйста, покиньте мою парашу'. И так отвечать каждому. Если в камере десять-пятнадцать человек, можно генсеку и поспать ночью пару часиков. А как быть, ежели в камере сто - сто двадцать человек? Вы скажете, что можно и не отвечать. Попробуйте не ответить, за вами следят - в случае уклонения от ответа избивают, душат, помоят. Тяжело таким генсекам. Клеятся масти навсегда. Куда бы не попал затем зэк, его спрашивают в камерах: 'Ты кто?' Обязан ответить: 'Я такой-то, сижу по такому-то делу. Взял кассу, мохнатый сейф, то есть изнасиловал, примочил коммунягу или комсомольца и т. д. Жил всегда мужиком (чертом, круглым педерастом). У меня кликуха Поросячий хвост, масть защекан'. Кликуха не всегда отражает истинное положение человека. Она выбирается тюрьмой. В назначенный день выбора кликухи зэку какой-нибудь блатной подбежит к решке - зарешеченному окну и звонким, пронзительным голосом крикнет: 'Тюрьма-роднуха, дай кликуху!!!' В ответ откуда-нибудь визгливый прокуренный женский голос произнесет: 'Соленый клитор'. С этого мгновения до конца дней в уголовном мире не будет Семена Иванова, а только Соленый клитор. Забиты тюрьмы и зоны страны Советов 'Подмудными гнидами', 'Подзалупной перхотью', 'Сталиными', 'Хрущевыми', ''Муссолини ', 'Махно', 'Уксусами' - спектр кликух безграничен. Красавец парень может быть 'Сморщенным калом', урод - 'Мэрилин Монро', инвалид без ног 'Брумелем'. С кликухой зэк свыкается и даже на свою фамилию не отвечает, забывает ее.

СЕКСХРЮША

Коллективные формы зэковского онанизма распространены широко и повсеместно и называются сеансами. Онанируют большинство зэков, 'восхищаясь' актрисами, телеаэробикой, фильмами, разглядывая журналы, читая сексуальные описания в художественных произведениях. Они устраивают подглядывания за женщинами-вольняшками в туалетах, в школьных классах, забираясь под лестницы, наблюдают за сношениями с педерастами. В Пятой новосибирской зоне, расположенной в густонаселенном районе города, по тайной договоренности с зэками за плату женщины и даже девушки в оговоренное время выходят обнаженными на балконы. При помощи особых переносных эркеров-зеркал в зоне ловится их отражение. Женщины при этом, как в половых плясках зулусов и бушменов, совершают сексуально-пригласительные движения, играют с партнершами, вступают в половое общение с любовниками. Такой 'балконный стриптиз' смотрят десятки зэков, при этом онанируют - 'плывут' по зоновской терминологии. Подобный сеанс в летний солнечный день стоит 200-300 рублей, два месячных заработка среднего инженера. В Новосибирской тюрьме дубачка-надзирательница Оля зарабатывала еще больше. Она показывала свой половой орган в кормушку, когда работала в ночные смены. Паханам разрешалось даже трогать и щупать - при этом с каждого в камере взималась плата в десять рублей. За смену она зарабатывала тысячи и прославилась под кликухой Олечка - Золотые Крайки. Все советские зоны постоянно пребывают в психозах - ожиданиях амнистий, помилований. И к этому добавляется психоз сексуальности. Ни с того, ни с сего ночью, словно по команде, все спросонья начинают заниматься онанизмом. Двухэтажные койки раскачиваются, скрипят, зэки кричат, вскакивают, как ошалелые. Старики говорят: 'Был опять заплыв, насмотрелись телевизора'. Бывает, в рабочее время начифирятся и вот кто-то подбегает с раскрытой ширинкой к пидору и давай обнимать его и онанировать прямо на одежду. Это не считается нарушением кодекса уголовного поведения. Это не за падло. Так на практике прошедшие сквозь зоны почти все становятся людьми ненормальными, чучеками. Поведение их постепенно трансформируется, упрощается, соответствует стойловому содержанию. Заболевает человек тюремной шизофренией. Речь избавляется от придаточных и распространенных предложений, слова становятся малоосмысленными. Новый набор слов по фене - языку изобилует шизофреническими окончаниями на 'як', 'ак' - вторяк, первак, ништяк, долняк, голяк, близняк, коммуняк, блатняк, партак: Распространенный набор слов, заменяющих описание - вкоцан (хорошо одет), бикса (стоящая, симпатичная девушка), гонит (думает о своем деле), крыша поехала, шифер сыпется (человек сходит с ума) и т. д. Зэк-чучек вступает в половые отношения со всем тем, что движется, течет и изменяется. Насилуют трупы людей и животных; у забредших в зоны собак и кошек выдергивают зубы и приучают сосать и лизать члены, их также насилуют. Подковы лошадей приваривают к сплошному листу железа и весь отряд блаженствует в дикой сексуальной вакханалии. Это знают все, кто хоть раз посетил лагеря по сторонам железной дороги Решеты - Богучаны. Она на сотни километров с обеих сторон стоит в стене лагерей. От лагерных прожекторов там и ночью сплошной день. Используют насекомых - мух, тараканов, шмелей, вшей, клопов, мокриц, муравьев, мошек, червей. Как? На глянцпенис - залупу надевают резиновый манжет и его заполняют водой, на не залитую часть пускают насекомых, которые бегают, кусают, раздражая член до эрекции. На это действо собираются любители посмотреть 'летающий секс'. Поражаешься знанию энтомологии зэками. Домашние мухи редко используются для такого секса, больше подходят осенние, полевые, которых называют жигалками. Они, в отличие от домашних, кусают так же, как и мошки. У летающих мух, жуков отрывают крылья, чтобы не улетели и были злее. Насилуют птиц, мышей, ящериц и змеек; птиц надевают на хрящ любви, а мышек, ящериц и змей потехи ради вставляют в фуфло пидорам. Очень смешно. Видения Иеронимуса Босха бледнеют перед этой чучекской сексфантазией. Из мяса, сала, резиновых перчаток изготовляются женские половые органы. Бандит Виктор Корчагин в зоне поселка Горный организовал массовое производство таких 'заменителей' из перчаток, которые поступали на волю и продавались на барахолке Новосибирска под названием 'пизды Корчагина'. При всех тюрьмах (СИЗО) и зонах (ИТК) страны имеются подсобные сельскохозяйственные отделения, призванные улучшать питание зэков, а снабжают ментов, их кафе-закусочные в зонах, их родственников и даже знакомых по самым низким ценам. Высшее начальство, конечно, по-коммунистически - бесплатно. В подсобных хозяйствах имеются свинофермы, где свиньи питаются отходами от зэковских столовых. Кричат прапорщики зэкам: 'Быстрее жрите, быстрее!' Куски не успевают заглатывать, уж не до разжевывания, а брать объедки с собой нельзя - нарушение режима. То, что остается на столах, для чушек отличная пища. Розовая мечта зэка попасть на работу в такое хозяйство, там работают только расконвойные. Направляют на расконвой по блату, стукачей и других блатных. Условия там воистину райские - родственники тайно приходят с продуктами и даже с выпивкой, жены посещают и бляди. В общем, рай. Ежели бабы нет, не велика беда, можно и с буренушками и свинушками жрать и спать. Считается в зэковской среде, что переспав с чушкой, избавишься от венерических болезней, полученных от пидоров и блядей. Свиньям такие ухажеры нравятся, они прибавляют в весе и всегда находятся в прекрасном настроении. Зам. начальника Новосибирской тюрьмы подполковник Ширшин, единственный в Сибири имевший две заграничные машины - 'Фольксваген' и 'Вольво', создал самое лучшее свиноводческое хозяйство в системе МВД СССР. Там была такая чистота, как в хорошем хирургическом отделении. И зэки на совесть работали. Кому хочется возвращаться в старые камеры, сырые, мрачные. Идиллия. Дежурные счастливчики спали в окружении своих чушек-любовниц. По утрам при проверке Ширшин шутил, пощипывал за щеки зэков: 'Сколько палочек бросил Нюрочкам? Вижу, что довольны. Но и Федюшек (кабанчиков) не забывайте. Прочищайте им проходы. С хуем ничего не сделается, не сотрется. Доволен, доволен, вишь, как похрюкивают - сплошная музыка и поджарочка растет, что надо'. В 1988 году Ширшина посадили за хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах. Конечно, под конфискацию ничего не попало - схоронил по родственникам и знакомым. Любви все возрасты покорны, преград для нее нет и добавим от себя, преступление тут не помеха. Менты также пользуются в своей жизни лагерным элементом. Начальник уголовного розыска Шадринска полковник Галиневич, рослый детина, выпивоха, жена ему попалась никудышная - злая, скандальная. Прокантовавшись с ней пятнадцать лет, пришлось разбегаться. Пил полковник горькую и распутывал дела. Попала в его поле зрения квартирная кража, воровку тут же выявили и, общаясь с ней, полковник влюбился. Дело прикрыли, воровку отмазали и вскоре они расписались, несмотря на большую разницу в годах. Ежово взял он ее в свои руки, заставил учиться, и она окончила педагогический институт. По окончании бросил он Шадринск и укатил с ней работать в зону на станцию Просвет. Жена преподавала в зоне химию, а полковник возглавлял оперчасть. Тандем вольных преподавателей и офицеров - обычное явление в лагерях. Только тут жена - бывшая воровка, общалась с учениками на своем с детства усвоенном блатном языке. В зонах заставляют всех получать полное среднее образование, несмотря на возраст (говорят, правда есть ограничение - сорок лет), нацию, дебильность и профпринадлежность. Один из учеников возьми и скажи преподавателю в утай: 'Тебе хорошо, ты с мужиком, а мы живой пизды не видим, помогла б'. Она согласилась. Знаю, говорит, вы и так под лестницей торчите, под юбки заглядываете и сеансы устраиваете. Ныне я без трусов буду ходить и останавливаться как бы невзначай. За каждый сеанс 20 рубликов гоните. Посещаемость занятий превзошла все ожидания Кетовского районо, в чьем ведении находилась школа зоны. Зэки валили повышать уровень знаний и дрались в казармах за место под лестницей. Такая находчивость преподавателя позволила приобщить широкие массы к всеобщему среднему образованию.

ВИЗИТ К ШОКОЛАДНИЦЕ

Знатного зэка по выходу ожидает встречательная церемония. К воротам зоны прибывают дружки, приносят цивильную одежду, угощают вином, на легковых машинах увозят к шоколадницам. Шоколадница - это блядь из бывших заключенных, знающая толк в уголовном законе и любви. Она в любви вся до такой степени, что на губах выступает как бы помада шоколадного цвета. Есть разные оттенки шоколадного секса. В старых правилах, которые называют Тайшетским кодексом, партнеры не должны были употреблять цивильные слова, говорили только по фене. Бляди-шоколадницы в мире блатных ценятся особо и составляют замкнутую группу бывших уголовниц, в преклонном возрасте они выполняют роль связных, разъезжая по Союзу с заданиями и поручениями паханов. К встрече зэка шоколадница усиленно готовится. Делает настой водки на золотом корне, элеутерококке, кедровых орехах, оленьих и моральих рогах, желчи медведя. Запасает чай только 'индюшку' - индийский или цейлонский, раньше употребляли китайский. Чай употребляют только иркутской ферментации. Зэки считают себя большими специалистами по чаю и московские, уфимские, зугдидские ферментации отвергают, полагая их второсортными. Угощение мясное, рыбное, в помещении полный интим - уединение. Шоколадница в поведении нейтральна, суждений своих не имеет (оставила их тюрьме) - она дочь уголовного мира и замуж не выходит. Шоколадница расспрашивает, чем думает заняться вышедший на волю, и обязана по его просьбе подыскать невесту, если он думает 'завязать' и стать цивильным. К шоколадницам поэтому и обращаются с просьбами о приискании мужа или невесты. Задание серьезное, требования и запросы у зэков самые разнообразные: одному требуется непременно девственница, другому - в возрасте, чтобы могла любить и управлять его 'буйным' нравом. Кто-то просит женщину на время, чтобы перекантоваться, осмотреться и дальше пуститься в плавание. В случае, если зэк не может расходовать деньги, а это так на самом деле - длительная изоляция делает чучека совершенно беспомощным на воле - он оставляет деньги шоколаднице. Часть из них она расходует на свои нужды, другие - на опеку прибывшего. Считается, что опытная шоколадница может сделать зэка импотентом, дав незаметно выпить настойки ковыля, или наоборот возбудить вечную любовь, вложив свои лобковые волосы в лацкан пиджака или вплетя их в ткань белья, носков, рукавиц. В бегах - 'путешествиях' по Союзу зэкам запрещается останавливаться у шоколадниц, дабы не навести на них ментов. Если это происходит, она сообщает пахану, и его вмешательство все ставит на место. Шоколадницы предпочитают жить тихо, незаметно, в отдельных домиках на окраинах, в небольших городках при магистралях - железнодорожных, автомобильных. В Красноярском крае таковые проживают в городах Абазе, Ачинске; в Кемеровской области в Белогорске, Междуреченске; на Алтае в Бийске; в Иркутской области в Слюдянке; в Якутской АССР в Алдане. По незнанию граждане умиляются их благонравным поведением, незаметной, но исправной работой на почте или в больнице. О них рассказывают истории: не живет ни с кем, был человек, ее обманул, обещав жениться, и она теперь мужикам не верит. Бывает находят их мертвыми и ползут слухи - убили, дескать, позарившись на деньги. Менты этими смертями не занимаются, только убирают из картотек бывших уголовниц. Жизнь идет своим чередом, одни поколения шоколадниц воровского мира сменяются другими.

ПОЦЕЛУЙ ЗАПРЕТОК

В центре Иркутска находится глазная клиника, которую жители называют Второвской по фамилии текстильного купца, ее основателя (история его греха и покаяния, рассказанная жителем села Тамарей, что в Боханском районе, прилагается к этой главе). Среди пациентов клиники - люди, ставшие жертвами преступлений - их глаза выжжены кислотой, известью, выколоты. Из последних - большинство мужчины, их изувечили женщины - жены и любовницы в порыве мести и ревности. Симпатичная дама - главный врач клиники резюмирует: 'Женщина по природе более жестокое существо нежели мужчина. Зато женская жестокость - с состраданием. У меня тут такие пациенты, которым женщины выжгли глаза, а потом сами их забрали и ухаживают до конца дней. Мы такие ситуации оформляем как несчастный случай. Мужчинам легче не будет, если их жен осудят. Кто тогда будет за ними, слепыми, ухаживать?' Как все это объяснить? Может быть тем, что женщина чаще соприкасается с состраданием: в менструациях, рождении детей, чаще видит кровь? Эстонские социологи решили выяснить как относятся разведенные мужчины к своим бывшим подругам и бывшие подруги к бывшим мужьям. Большинство мужчин злость долго не таят и по истечении короткого времени доброжелательно отзываются о своих бывших женах; у женщин наоборот - надолго, а то и навсегда сохраняется стойкое недоброжелательное отношение к мужчинам. В уголовном мире известно, что банды, группы, шайки, кодлы, в которых задействованы дамы, отличаются особой изощренностью и коварством. Такие Зойки-Золотые ручки, попадая в женские зоны, превращают их в кромешный ад. Сохраняется все, присущие мужчинам группы зэков, точнее зэчек: паханы здесь именуются блатнячками, мужики - работнячками, черти - помойницами, педерасты - ковырялками-лизалками. Каждая блатнячка - кобел имеет на подхвате одну или несколько ковырялок, то есть свой гарем, члены которого обслуживают кобла - варят ей чай, стирают белье, достают продукты, услаждают лесбийскую страсть. Пахан-кобел, окруженный девочками, настоящий вампир - зависимость помойниц и ковырялок от ее прихотей не знает границ - они даже обязаны менструальные выделения вылизывать, пятки чесать, в груди играть и развлекать ее сеансами от журнальных рассматриваний мужчин до собственного показа. Коблы все время пребывают в ревности и любовных разборках и выдумывают наказания. Одно из самых легких - запрещение говорить с провинившейся ковырялкой и обязанность всеми способами ее ущемлять. Запомоенные ковырялки - ворох лохмотьев, обгаженных, обляпанных. Выход из подобного состояния для падших почти невозможен, так как в женских зонах затруднен переход из-за их разбросанности. Зоновские врачи говорят, что избитого до синевы мужика можно встретить редко, а женщины уродуют женщин до полной синевы, избивая для начала мокрыми полотенцами и валенками, заполненными тяжелыми предметами. Бывает, насильно надевают на голое тело мокрую маломерную рубашку, которая ссыхаясь, со страшной болью корежит грудную клетку. Редко кто из женщин, пройдя зонный ад, может стать женой или матерью. В стране нет развернутой статистики, но примерно на пятнадцать мужских лагерей приходится один женский. Женщин за жестокие преступления, как правило, не расстреливают - не дают вышак, и у них два режима - общий и строгий. Смешение разных категорий женщин в таких режимах превращает женские зоны в море сплошного беспредела. Правило беспредела везде одно: хочешь жить, умей вертеться. Неволя на всех действует гнетуще, на женщин особенно. Меняется речь, например, коблы говорят по-кобельи; походка становится прыгающей, здесь сказывается одежда: кирзовые сапоги, косынки, халаты, юбки, отсутствие мужского внимания; телосложение становится сельдеподобным, плоским. Резкий визг, ориентация на нарочитую сексуальность и подхватывающее подобострастие - форма поведения многих. Поддержка мероприятий начальства вместе с глупой инициативой выделяют большинство осужденных женщин. Многие тут же начинают 'исправляться', исправляя других нескончаемыми поучениями. Доносы цветут и пахнут букетами. Мужские семьи в зоне более или менее постоянны по кругу людей и интересов. Женские же семьи создаются мгновенно и так же быстро разваливаются. Исключение составляют дружные скрутки: кобел - ковырялки, многие из которых продолжают жить вместе и на воле. В женских зонах происходит полное растление женского, как материнского, так и культурного начала, заложенного прошлыми поколениями. Вышедшие на волю женами уже не могут быть, остается дальше идти по пути падения, проституции и наркомании. В Сибири можно увидеть детские тельца, выброшенные в мороженный кал общественных туалетов, в мусорные урны и на свалки. Цинизм по отношению к жизни тут превосходит дьявольские пределы. Женщины так же, как и мужчины, покрываются татуировками, имея отличие в преобладании партаков, отмечающих одиночество, потерю детей и сексуальность: на лбу под волосами некоторые выкалывают лозунги типа 'Да здравствует горячая ебля', в нижней части живота 'Сад коммунизма' и т. д. Давно замечено, что женщины опускаются на дно быстрее, чем мужчины, и крепче привязываются к алкоголизму - 'фунфуризму' (питье разных суррогатов в фунфуриках - маленьких пузырьках), к наркотикам (вмазыванию), к 'кваканью' (поглащение возбуждающих таблеток). Никакое описание любви не сравнится с письмами женщин-ковырялок своим дружкам (как мужчинам, так и женщинам). Эти письма зэки берегут, ценят, так как их чтение возбуждает и является хорошим пособием при сеансах. Мат-перемат в женских группах превращается в соревновательное состязание, прицепившись к конвоиру они будут перемалывать его по косточкам и 'обливать помоями'. Женские казармы и камеры выглядят в сравнении с мужскими намного грязнее - особенно камеры в тюрьмах, где плач, стоны, крики новорожденных детей, постоянные склоки-драки создают гнетущую атмосферу. Каждая зэчка знает, что после ее осуждения, она будет, как правило, брошена мужем, и посему стремится обзавестись поклонником из 'своих' - зэков, да на всякий случай не одним. Начинается бесконечная переписка, перекидывание ксив в прогулочных двориках, разговоры пустыми кружками по трубному телефону, запуск 'коней' через окна и канализацию. Писание превращается в процесс и завязывается 'трубная любовь'. Старый, прожженный сроками и преступлениями зэк, расписывает свою удаль какой-нибудь молодухе (в переписке все молодые), а старуха-зэчка ловит на крючок молодца. Договариваются о будущей жизни, переписке, явках, связях. В итоге иногда и впрямь создаются на воле семьи по переписке. Они обычно быстро разваливаются из-за конфликтов, ибо большинство прошедших через советские зоны становятся навсегда психонервноподорванными. Но все же бывает под солнцем планеты и зэковская любовь. Нередко молодой отдает сердце старухе, лишь бы уцепиться за что-то, лишь бы почувствовать дом. Да и вольной жизни советской даже самой 'равноправной' женщине нужна мужская поддержка-защита, подмога, без которой в большинстве районов Отечества просто невозможно жить. Попав в тюрьму, зэчка стремится всеми путями забеременеть или, как говорят в Забайкалье, бугор на пузо поставить. Беременность и дети - важнейший фактор амнистии. Половая связь в тюрьмах и зонах является предметом купли-продажи, то есть, по-марксистски, товаром. В Новосибирской тюрьме час общения с зэчкой стоит 50 - 60 рублей. Дубак Сережа по кликухе Афганец продает бикс блатным в свои смены и подешевле - за 30 - 40 рублей, занимаясь личным подбором пар и завоевывая тем самым в уголовном мире большое, заслуженное уважение. 'Ай да молодец, Сережа-Афганец, - рассказывает дважды убийца Саня Бурыкин, пробывший в зонах Сибири и Дальнего Востока 32 года из своих 50 лет и туда же шествующий по новому сроку, - удружил мне молодуху-малолетку. Испугалась меня, всего в шрамах, но потом сговорились. Чудо девочка!' Зэки завидуют, просят Афганца. Однако Сережа к тому же шутник и большой юморист. Вот отслюнявил ему Витя Устинов (вор, только что из армии, служил в погранвойсках на Уссури) 50 рублей и ждет-переживает. Наконец, щелкают запоры и Афганец выводит Витю. Через несколько минут в коридоре мат. Афганец оправдывается: 'Бикс не было, они нарасхват, ты получил остатки, они сладки'. Расспрашивают зэки: - Что случилось, Витек? - Как что, такой прокол за 50 рублей! - Что, бабы не было? - Была, да еще какая. - Какая? - Без ног и с одной рукой. Все покатываются со смеху. Косоглазый Витя потирает лоб. - Ты ее оприходовал все-таки? - Конечно, не пропадать же рублям. Она за эти мгновения мне преподнесла. - Показывает сверток чая. - Пронесла в протезах, вот так баба! - За что сидит, курва, безногая и безрукая? - Мать прихлопнула. За то, что ее родила, в свет пустила. Ноги и руку она потеряла, будучи под градусами при переходе железнодорожного полотна. Вот выйду на волю, Сережу обязательно отблагодарю. Обманул, стервец-пиздожмот, обещал Нюрку - пальчики оближешь, а подсунул Маньку - развалившийся трактор ЧТЗ. Тебе бы, Обрубок, такую бабу, была бы пара. Обрубок - человек без ног, сидел уже много раз и ныне шел разматывать новую пятерку. Он - пьяница, работал в сапожной мастерской и, будучи в универсаме, где после работы искал выпить, невзначай, на своем агрегате заехал под юбку одной даме. Она вскочила, взревела, он с испугу, стремясь остановить подшипники, схватился за: юбку и ее невзначай сорвал. Дама оголилась - стыд-срам, и все это в дневное время, на виду у города. Дама была из партийного мира, этого не стерпела, юбку натянула и вызвала милицию. Обрубка забрали и всучили новый срок. Ему СережаАфганец секс, как инвалиду труда, устраивает бесплатно. Менты на этих сделках хорошо зарабатывают, устраивая распродажу зэковской любви. Зэк в свою очередь стремится попасть в такую КПЗ, где ему отстегнут бабенку, а зэчки тоже ищут подобной связи. Тысячи детей появляются от подобных утех - детей без отца, без мамы, без места рождения. Их называют 'без мамы рос, без папы рос - папирос', то есть, папиросный мальчик, пустой. Эта пустота широким потоком вливается в тело страны и прежде всего в его уголовную часть. Женские лагеря в прямом смысле - общественные публичные дома развитого донельзя социализма. Селения этого нет на картах Иркутской области, но его знают многие иркутяне - им стращают, ему и радуются. Находится оно невдалеке от Качугского тракта в Эхирит-Булагатском районе и называется Базой. В Базое наряду с мужской присутствует женская зона - расконвойные зэчки занимаются сельским хозяйством, пасут стада по берегам Куды, проживая летом в бурятских шестистенных деревянных юртах. Юрты - летние публичные дома. Десятки именитых горожан, прихватив напитков и еды, направляются отдыхать и развлекаться в широкую степь, на свежий воздух. Цена зэчки от пятерки и выше, еду надо взять с собой и не забыть конвойному начальству отвалить десяточку. Уже десятки лет в расположенных рядом бурятских и русских селениях нет танцев, игр и веселья. Парни с раннего детства окунаются в атмосферу сексуальных похождений с жаркими зэчками. Там отсутствует онанизм. Там уже давно осуществлен один из идеалов коммунизма - полностью стерлись грани между возрастами. Подобных мест в стране немало, сюда можно отнести не только женские лагеря, психбольницы, но и целые области типа Ивановской, забитых текстильными предприятиями коммунистического труда. Знакомы ли вы со словом 'посопим'? Не в том смысле, что человек тяжело дышит, когда нос у него заложен. 'Посопим' - это приглашение даме, с определенной целью сидящей в парках Иваново, Шуи, Судогды: Сопят незнакомые, тут же в кустах, бесплатно. Надо было системе довести людей до такого состояния, когда женщина завидует другой только потому, что у той есть мужик. Не важно какой, но мужик. 'Надо же, как везет Ирине, у нее муж и вдобавок вчера вечером ее хором гэпэтэушники изнасиловали'. Мужиком в тех безмужних краях: наслаждаются, их, безвольных (обычно спившихся) распределяют по графику - в этот месяц мой, в другой - твой, на стыке месяцев перебранка. Приходят и забирают, ежели сам не идет по графику. Гордо идет женщина по фабрике с фингалом-синяком под глазом, ей не сочувствуют, а завидуют. Как-никак, сразу видно, что баба при мужике, любит ее, коль лупит. Такова психология, что сызмальства девушка готова выскочить замуж за любого - косого, хромого, зэка, терпеть неслыханные, садистские издевательства, мордобой, прижигание пяток папиросами, вымогательство денег, когда у него, милого, каждая копейка пропою служит. Но все же по сравнению с другими счастлива - при ней мужик, у других и такого нет. Некоторые женщины не только пишут зэкам, но и приезжают к воротам зоны, чтобы взять к себе бесхозного, бездомного. Газетные и журнальные службы знакомств заполнены женскими предложениями и отвечают им в основном зэки с большим сроком отсидки. Но и это хоть отдушина, появившаяся недавно. В массовом потоке отдыхающих бегут женщины принимать кустотерапию в Дома отдыха и санатории, чтобы побыть с мужчиной, а потом рассказать и похвастаться своим подругам. В стране работает мафия по обмену женщинпроституток: завозят смазливых кавказок - азербайджанок, грузинок, армянок в северные широты - Мурманск, Норильск, Надым, где они зарабатывают телом тысячи, а северных красавиц переправляют в Баку, Тбилиси, Ереван, где они обслуживают южную часть Родины. Вот и плывет такая, вся из себя недотрога по Братску, либо Красноярску. Сердобольные вздыхают: надо же, не везет ей, видать, с мужиками, нет поклонников, уж больно привередливая. Знали бы привередливость таких шлюх, не говорили бы, а плевались ежеминутно. Юная проституция, широко разлитая по побережьям и столичным городам, проходит зэковское перевоспитание в специальной зоне на станции Уй в Нижнеудинском районе Иркутской области. Там поют: 'Если хочешь обуглить хуй, поживи на станции Уй'. Девочек пытаются перевоспитать в ткачих и швей-мотористок широкого профиля. Результаты депроституциализации нулевые: проститутку перековать - не коня обуздать. Они наоборот приобретают много нового, опыта к примеру, как восстанавливать девственность по старинным российским рецептам. Многие девушки из Центральной России уезжают в Ташкент, Тбилиси, на разные БАМы лишь бы найти мужа. Для многих, особенно текстильщиц, мужчину не только встретить, но и увидеть сложно, работая всю жизнь в трехсменку по скользящему графику. Время для свидания не выберешь, а покинуть производство нельзя - с работы выгонят и общагу потеряешь. Такова женская доля многих в горемычном Нечерноземье России. Стоит родиться и пойдут: ясли, садик - детский коллектив; начальная и средняя школа - юношеский коллектив; после обучения в коллективе ГПТУ - фабричный коллектив - сплошная жизненная коллективизация. Старость подойдет - пенсионный коллектив. И везде комнаты-общаги, поделенные ситцевыми перегородками. 'Феня Богу душу отдала, счастливая, не болела, не мучилась, ее кондрашка сразу хватила,' - говорят соседки, ожидая приезда людей из морга, которые ее похоронят за счет коллектива. Радуются - одна, что угол более светлый займет, другая - оставшимся скарбом поживится. Жизнь начинается с мата - тюремного, лагерного, - дома матери и ребенка, затем зоны, промзоны и: кончается им же, матом зэков, опускающих жмурика в могилу. От мата до мата по дорогам коммунизма жизнь прошла никчемно: без мужа, без детей, без земли, в сплошном обслуживании отчужденных станков и поддержке различных гагановских и вйноградовских починов. Душа не светлеет, не приближается к Храму, не возносится к Богу, а чернеет, черствеет. Предупреждаю заранее, увидев такую производственную старушку, будьте осторожны, не приглашайте ее ухаживать за детьми. Может всякое быть. Возьмет, например, - это распространено в районах Владимира, Шуи, Калуги, Орехово-Зуево - и ватку, смоченную спиртом, на темечко младенца положит. Чтобы лучше спал. Позже родители будут в недоумении: дитя недоразвитое и склонно к алкоголизму, любит допивать остатки пива, вина, водки. Осторожен будь с коллективом и продуктами его воспитания! На воле большинство блатхат содержат бывшие зэчки. Блатхата - сборный пункт зэков, место распределения ворованного, отдыха, обсуждения 'производственных' вопросов, поиск напарников для дела, нахождения новых адресов и стоящих 'гусей'. Блатхаты - мост уголовного мира к барахолкам, ямкам, скупщикам краденого, заказчикам - кого пришить, избавить от ненужного свидетеля, от мужа, от жены, от детей, припугнуть, организовать вымогательство. Хозяйка блатхаты имеет своего хахаля, поддерживает связи с ментами; она знает, что говорить и как себя вести в случае обыска, будучи свидетельницей. Все хозяйки имеют кликухи и часто блатхаты называются их именами, название блатхаты иногда переходит по наследству, там уже и не Дунька живет, а Валька, но все равно блатхата называется 'Дунькин пуп'. Расскажут вам непременно происхождение этого названия. Была, говорят, тут рядом тайная тропа спиртоносов на гилюйские желтуги, где работало много пришлого люда, в том числе и китайцев. Отработав лет двадцать, они тайно возвращались домой. Открыто ходить было опасно, их убивали, называя этот промысел охотой на синюю птицу, потому что китайцы любят синий цвет, считая его небесным. Проходя мимо этого дома, заглядывали в него. Там жила Дунька с ухажером и спиртишко имела. Соскучившиеся по бабе мужики, будь то русские или китайцы, после стопки разведенного спирта приставали к Дуньке. 'Дунька, отдайся, озолочу'. 'Хорошо, отдамся, косоглазенький, но с одним условием, ежели мой пупочек золотым песочком присыпешь'. А в пупочек: целая кружка золотого песка входила. За большой срок намытая в бесконечной шурфовке, оттаивании грунта в вечной мерзлоте. Отвлекись, читатель, от текста и представь ситуацию не фантастическую, а действительную: миллионы женщин не имели нормальной половой жизни. Их никто никогда не голубил, даже писаных красавиц, никогда им не дарили цветов, не писали любовных писем, за ними не ухаживали, им не пели серенады. Они жили вне жизни - в системе социалистического производства, там создавая 'семейные отношения' с деталями, гайками и болтами, тайно влюбляясь в передовиков и стахановцев. Вот картинка, списанная с натуры: провожают человека на пенсию, говорят речи, благодарят, а в углу рыдает пожилая дама, льются неутешно слезы. Кто она? - спрашиваем у юбиляра. - Катя, она уже тридцать лет работает на тех же заводах, где и я - в Свердловске, Нижнем Тагиле, Муроме, Владимире. Она живет по общежитиям. - Какой вы жестокий человек, у вас же пятнадцать лет назад умерла жена. Почему вы на ней не женились? - Ей я как муж не нужен, а нужен как миф - так она себе внушила, так и живет без меня со мной. Мне ее очень жалко, я ухожу на пенсию. Как ей меня не видеть? Как ей без меня жить?.. Раскрою вам тайный секрет советско-сталинского режима, подтвержденный многочисленными исследованиями женского труда на предприятиях Советского Союза. Самую высокую производительность и эффективность труда дают вдовы, те, у которых погибли или умерли мужья, те, у которых мужья сидят в тюрьмах и вдовы социальные, те, кто из-за сложившихся условий не в состоянии были реализовать себя как жены. Они своих нереализованных мужей, детей отдали на заклание социалистическому производству, которое невозможно без принудительного, рабского труда, будь он женским, детским, зэковским. Зэки на станции Просвет в Курганской области работают на оборудовании Шадринского автоагрегатного завода тридцатых годов выпуска (на станках стоят инвентаризационные номера ШААЗа имени Сталина), зэчки в девятой зоне Новосибирска шьют фуфайки на швейных машинках фирмы Зингер начала нашего века. Как-то я спросил Дмитрия Георгиевича Большакова, друга Алексея Косыгина (вместе учились в Текстильной академии) и Леонида Ильича (вместе воевали) - бывшего директора Ташкентского меланжевого и Барнаульского камвольно-бумажного комбинатов, заместителя председателя Совета Министров Киргизской ССР и зампреда Владимирского совнархоза, многолетнего депутата Верховного Совета СССР, постоянного осведомителя КГБ: 'Скажите, вам не жалко так эксплуатировать женщин, загонять в трехсменку, заставлять спать на трехэтажных койках в общагах и платить им меньше, чем зэкам? Они все же женщины'. Он ответил: 'Зря расчувствовался, они все почти воровки. У меня в Ташкенте умудрялись по 20 метров натурального парашютного шелка в половые органы загонять. Жалеть их не надо, а погонять стоит'. Результат виден - верховные чучеки так загоняли 'прекрасный пол', что он превратился в зэковский. История греха и покаяния купца Второва, рассказанная старожилом села Тамарей в 1957 году Из одного илимского села прибыл в Иркутск юноша Второв, где по знакомству смог устроиться извозчиком. Возил грузы по сибирским трактам - Московскому, Качугскому, Кругобайкальскому. Был немногословен, исполнителен, сдержан в поступках и не предавался порокам. В Иркутске в те дни проводила время веселая жена одного ленского золотопромышленника. Предприниматель постоянно был в тайге, а его молодая супруга тешила себя балами и гуляниями. Однажды ей представился молодой человек с личным посланием от супруга. Муж просил взять в Русско-Азиатском банке крупную сумму денег и передать вручителю. Подделкой здесь не пахло: и почерк сходился, и бумага, и форма просьбы, и тайные, только им двоим известные знаки. Необычным было то, что прежде за деньгами приезжали родственники. Жена подумала и решила поехать самолично к мужу с деньгами в сопровождении молодого человека. Ехать надо было до Качуга, а там спуститься сплавом Леной до Киренска, а затем Витимом добраться до приисков мужа. Она попросила найти ей хорошего надежного кучера до Качуга. Ей порекомендовали Второва. В назначенный сентябрьский день утром подкатила пролетка, в нее положили сундук, подушки, спальные вещи, теплую одежду, дорожную провизию. Дама без умолку всю дорогу болтала с молодым человеком, который ей все более и более нравился и располагал к себе. Так солнечными сентябрьскими днями доехали они до реки Манзурки, впадающей в Лену. Второв держался стороной, в беседах и трапезах участия не принимал, больше занимался лошадьми и обозрением природы. Смеющаяся пара подошла к реке. Вздрогнул неожиданно Второв, услышав крик. Молодой человек схватил даму и поволок ее к реке. Дама, как и положено сибирячкам, оказалась неподатливой. Она отчаянно сопротивлялась, и силы были равные. 'Второв, помоги, разделим пополам', - прокричал насильник. Не спеша подошел Второв к барахтающимся на берегу и, схватив обоих, сунул их в воду. Затем оттащил трупы в заводь и завалил корягами. 'Хорошая подкормка будет для налимов,' - пробурчал он. Заехал потом в Качуг, а оттуда потихоньку вернулся домой и доложил хозяину, что урок выполнил - отвез господ до Лены-реки. Через некоторое время пошел слух о бегстве жены промышленника через Китай в Европу с молодым поклонником. О Второве в этом деле даже не вспоминали, на тракте его многие видели и был он вне подозрений. Еще несколько лет занимался Второв извозом, затем попросил взаймы у хозяина денег, купил себе лошадей и открыл дело. Занимался извозом на Север, скупал у монголов верблюдов, присоединился в Троицкосавске к китайской торговле текстилем. Стал известным купцом. Магазинов понастроил по всей Сибири, все они красным кирпичом выложены под расшивку швов - в Томске, Каинске, Минусинске, Красноярске, Енисейске, Иркутске, Верхнеудинске, Благовещенске: Их и ныне называют второвскими и вспоминают, как, войдя туда в костюме из воздуха, выходили господами. Все у Второва было: здоровье, деньги, красивая жена, только не было детей. Он считал это наказанием за 'манзурский грех' и, умирая, завещал - треть капитала оставить жене, треть отпустить на строительство православных храмов, а оставшуюся треть употребить на возведение приютов и больниц для страждующих недугами и детей. Эти больницы и ныне называют второвскими.

СОДОМ И ГОМОРРА

По-зэковски насильников называют потрошителями мохнатых сейфов. Это многочисленная часть зон, охватывающая все возрасты и группы населения. Смотришь на потрошителя и не можешь понять, как это такой, вроде милый человек и: насильник. Совсем загадка для страны, где женщина для блатного стоит меньше бутылки бормотухи. Насильники говорить о бабах не любят, превращаясь постепенно в лютых женоненавистников. Многие не виноваты, все произошло без умысла, часто по прокладке - подстройке дела. Конечно, есть мастера высшего пилотажа во взломном деле, но залетевшие случайно, ибо до этого их похождения насчитывали сотни совращений и целколоманий. Эти в каждой новой жертве находят свой смак, свежесть тела и трепет удушения. Преступный секс, как весеннее половодье, разлит по Отечеству, заполняя наиболее глубокие впадины - такси, гостиницы, Дома отдыха, тайные и явные притоны. В московских такси 'сосалка', 'мальчик-пидорчик' стоит по дешевке от пятерочки и выше, правда, надо еще такую же сумму 'за поиск' передать водителю. В гостиницах все зависит как от их класса, так и от масти проституток; в Домах отдыха и на побережьях, разумеется теплых, товар сходит почти за бесценок. 'Дядя Омар, подвези, покатай!' - кричит толпа малолеток у парка имени Кирова в Новосибирске. 'Детки-сеголетки, занят, завтра утречком, при хорошей погоде покатаю, ждите' - машет рукой сбитый смугляк. Слышавший такой милый разговор и не подумает, что дети просят таксиста Омара взять их с собой, напоить вином и ублажить дядюшку, все его разносторонние похоти и желания. Утром подкатывает 'Волга' и из группы, ее ждущей, Омар острым взглядом выбирает аппетитных мальчиков и смачных девчонок. Он размещает их по сиденьям и катит на берега Ини-реки, выбирает цветистый лужок с бархатной листвяной подстилкой. Машина загоняется в кусты и из багажника достается вино, закусь, стелется скатерть и: приступают к действу. Детям нравится, захмелели, говорят: 'Больно, дядюшка Омар, не надо так'. Летит по городским трассам машина дяди Омара; дети, как обычно, проснутся, попьют водички из ключика и на электричку, по домам. Каждому по рублику ссужает добрый дядюшка Омар. Родители дома на отсутствие детей и внимания не обратят, а они довольны-предовольны, славно поиграли-развлеклись с другом пионерского детства Омаром. Думают, может снова его поймают, уговорят и утром быстро на перекресток улиц Котовского и Станиславского бегут: 'Дядя Омар, покатай, но не бери с собой Лешку Гребешка. Он пидор, триперный, грязный, заразный'. Алексей Гребенников стоит в нише здания, тут же невдалеке. Лешка - круглый педераст и семья у него вся 'педерастичная'. Папу он не помнит, так как тот в вечной командировке, говорят, он тоже пидор, мама блядь-простипома, проститутка по-местному. Она сейчас шныряет у завода имени Кузьмина, надеясь, что ее подберет какой-нибудь металлург с ночной смены, опохмелит и отдерет по обычаю натощак. В семье, если ее еще таким именем можно назвать, перманентный конфликт - неутихающая борьба. Мать с сыном проживает на бойком месте по улице Котовского в пятиэтажном бараке - рядом заводы, магазины, Ленинский рынок. И районное отделение милиции тоже рядом. Но ими не интересуются, так как менты подбирают разную спокойную шваль. Приведет мама ухажера, сын отбивает: он беленький, смазливый, податливый. Лешка подцепит гуся - клиента, мама нагло из постели тащит в свою, обзывая сына педерастом. Лешка, как и мама (наверняка и папа) отдается за все, что течет и пахнет, деньги им перепадают редко, чаще предлагают выпивон - на двоих-троих. Мама опекает Ленинский рынок - там сшибает продукты и клиентов, Лешка специализируется по магазинам. Он отдается за все - баночку минтая, пачку папирос, печенья, булку хлеба, сайку. Очень любит конфеты любые и вино любое. От вина наступает балдение, которое прошибает до пяток. Его оприходуют, то есть дерут и вафлюют, тут же в кустах парка имени Сергея Мироновича. Опытные гомосеки выпить дадут и тут же оприходуют, они конфетами не угощают, так как считают, что сахар фуфло клеит. 'Дядя Омар, не катай Лешку, он пидор, берет вафли у собак и кошек' - кричит ватага детей. Омар удивлен, останавливается около Лешки, просит разъяснить и тот сбивчиво говорит: 'Взяли меня, затащили вон в тот деревянный кинотеатр, а там надрочили пса и меня заставили брать вафли. Дядя Омар, мне было больно, меня избили: Нет, у котов вафли, дядя Омар, я еще не брал, они царапаются'. Омар матерится: 'Сволочи, так поступают с детьми! Ладно, Лешка, не переживай, не то бывает в жизни. Я их поймаю и хуи на баранку наверчу. Так изголяться над ребенком! Лешка, сегодня взять тебя не могу - план еще не выполнил, гнать его надо. Вот в пятницу у меня ночная смена, возьму тебя на всю ночь. Жди. Будешь сшибать гусей в Толмачево. Навафлюешься вдосталь.' - 'Дядя Омар, голова болит, трещит, дай опохмелочки или рублик.' - 'Денег у меня еще нет, рублики на размер нужны. Вот возьми фунфурик', - подает наполовину заполненный флакон 'шипра'. Он им протирает в начале работы рулевое колесо и обрызгивает сиденья, так как ими пользуются разные твари. Гигиена необходима. - 'Только разведи водой наполовину. Будет сначала белым. Пей, моментом снимет головную боль'. - Трогается дядя Омар, план торопит. Дядя Омар мечтает открыть кооператив с притоном. Конечно, подошла бы Лешкина квартира, но мать больно спившаяся, ненадежная, с ней договариваться бестолку и ее никакими средствами в порядок не приведешь, да и отпугнет всех. Он уже нашел квартиру в пригороде, в поселке Криводановка - там есть ресторан и недалеко расположен аэропорт Толмачево. Лешка впишется в одну из вечных потребностей трудящихся масс. Вскоре судьба распорядилась - лешкина мамаша загромыхала, что-то утянув на Ленинском рынке из магазина. Ее забрали и влепили срок. Лешка недолго педерастил и вафлевал в одиночку - с одним малышом залез в лабораторию, что в их доме. Там на окне неожиданно стали ставить бутыль со спиртом. Лешка мог прочитать, унюхал, выпил маленько, его взяли и уже в тюрьме он 'отпраздновал' совершеннолетие. Ныне он круглый тюремный педераст. Куда ему возвращаться после отсидки? Домой, назад в квартиру? Жилье тут же отбирают - описали в распоряжение Ленинского райисполкома. Поговаривают, что это дело специально подстроили: стали ставить на подоконнике спирт. Сгинул Леша Гребешок, пропал. Кто о нем вспомнит, о круглом педерасте, который, как говорят, фуфло вешал на любой куст? Омар в зоне идет по четвертой ходке - первые были воровские и бандитские - съем чемоданов и мордобития по всему советскому Черноморью с Азовским впридачу. Последняя ходка поганая - изнасилование. Не ожидал, что подлетит на такой шлюхе, и не влетел бы, да брат двоюродный с перепугу оговорил. Выйдет из зоны Омар и его непременно примочит, решил твердо. Брат имел блядь, та прихватила соседскую девчонку на обской пляж, где их и встретил Омар, пришедший отдохнуть и поглазеть на мяско, солнцем поджариваемое. Базар за базаром, договорились податься в Затон, там выпить, закусить, вспомнить родную Абхазию. Девица тоже пошла, хотя ее и не приглашали особо, так как одной бы хватило на братьев. Но вино все смешало, девчонку подпоили и Омар ловко увлек ее в постель. Она царапалась, кричала, звала, но бесполезно. Омар овладел сейфом и вскрикнул от удивления, выбежал в горницу с окровавленным джамбулатом: 'Смотри браток, полюбуйся, ломанул, не представляешь, целка была!!' Так бы это дело прошло и исчезло, как миллион подобных, но мать девчонки оказалась женщиной, хоть и одинокой, но строгих правил и нравов. Дочь взяла в оборот, да так, что та все и рассказала и показала дом, где свершилось надругательство, указала блядь. Не в милицию пошла мать, а к завучу школы, даме тоже неистовой, неумолимой по части нравственности. Они тут же написали совместное заявление и направили в областное УВД. Да угодили в разгар кампании по борьбе с грузинами и прочими черномазыми на рынках; так что история, смазанная постановлениями, закрутилась, завертелась. Прослышал Омар и полетел домой, к родителям и родственникам - все рассказал, как было. Те приехали в Новосибирск, десять тысяч давали: только откажись, пощади сына, всю жизнь он в тюрьме. Мы его жену - тогучинскую немку взяли в свой род, она молодец, грузинский выучила, двух внуков нам родила, а сын наш непутевый, на месте не сидит, носит его по стране. Пощадите, деньги возьмите, стыд залечите - говорили старики. Сибирская душа мягка и отзывчива, может быть и пошла бы мать на попятную, да только уж многие подключились - школа, милиция, разные доброхоты из управления, ненавидящие кавказцев. Пришлось отказаться, понимая, что девственность и моральное потрясение не вернешь и не успокоишь. Суд рядил, крутил и влепил Омару девять лет строгого режима. Опытный зэк Омар в лагере Табулга решил навсегда с прошлым порвать, то есть встать на путь исправления, надел пампасы (косяк), завязал связи с начальником отряда Равве. На национальной почве они оказались родственниками - он немец, а у него, Омара, жена немка. Начальник продвинул Омара в завхозы отряда. Завхоз величина значимая - имеет свой кабинет-кильдым, распоряжается каптеркой, холодильником, педерастами (девушками, на их языке) и режущим инструментом. По утрам вместе с дневальным поднимает зэков на подъем пинками и ими же загоняет после отбоя в кровати. Кулачным правом стал Омар наводить порядок в отряде - запретил нюхать в казарме ацетон, выдал операм мастеров партачных дел, тех наказали ШИЗО. С пидоров и тех, кто ими пользовался, стал брать особый налог. Многих покалечил и вогнал в страх - отряд стал показательным, красным по-зоновски. Но фортуна изменчива, избитые и покалеченные уже после отсидки добрались до Москвы, пробились к прокурору, который возбудил против Омара новую уголовку. Куда только не обращался за помощью Омар - в областное управление МВД, в Москву, даже к самому Шеварднадзе писал (ему он приходится, якобы, дальним родственником по линии матери). Оказалось бесполезно - суд добавил пятак. Когда теперь выйдет и выйдет ли вообще на волю Омар, одному Богу известно. Страна пребывает в неутихающей перманентной войне с насильниками-садистами, плодящимися, как навозные мухи у многоочковых туалетов. В Свердловске некто начинает ловить полненьких, коренастых, чернявеньких уралочек непременно только в красном одеянии или на худой конец в пурпурном - будь то блузки, юбки, пальто, плащи, косынки. Слух пошел: вчера придушены двое 'красненьких' и число их уже перевалило за три десятка. Город сереет, зеленеет, желтеет, тускнеет - всю красную одежду убирают с прилавков. Дабы успокоить насильника, приспускают красные флаги и велят транспаранты писать на синем ситце и сатине. В Новосибирске другой маньяк умело вычленяет одиноких девственниц, затворниц, вдовушек и, преобразившись в слесаря-телефониста, почтальона, страхового агента, или еще лучше, просто ошибающегося адресом, - в субботние и воскресные дни щелкает эту популяцию. Размышлявшие всю жизнь, выходить замуж или нет, вдруг наседают на кавалеров и любовников, отбивают от живых и любящих жен и даже прописывают на свою жилплощадь: только живите, кушайте, смотрите телевизор, даже выпивайте изредка, но нас оберегайте. Пустеют побережья морей, заливов, искусственных водохранилищ и оросительных каналов - появилась группа монстров - любителей подводного насилия. До парашютного и космического еще не дошли. Аквалангисты-насильники на жертвах зарабатывают, припрятывая утопленников в скалах и укромных местах под водой и: за плату быстро находят труп. Есть истины, которых люди боятся знать: судят, пишут, рассуждают, но правды не желают. Некоторые из них: алкоголизм неизлечим, окунувшиеся в него им и закончат. Ежели силой воли перестанет пить, все равно останется до конца дней больным, искалеченным человеком. Неисправимы наркоманы. Женщины, мужчины, девушки, парни, не жалейте их, алкашей-анашистов, не вступайте с ними в браки! Они, прикоснувшись к зелью, стали его рабами - отбросами! Этот лозунг должен висеть в каждом магазине- в неоновых огнях, на плакатах. Чтобы ввести в жизнь одного дебила, требуется долгий кропотливый труд родственников и пяти, как минимум, специально подготовленных для этого людей на протяжении: тридцати лет, слепоглухонемого - двадцать пять человек и вся жизнь. Половое воспитание в системе религии и знаний не связано с такими тратами, которые могут позволить только страшно богатые страны. Оно в этой системе - божественно-естественное и соответствует природе вещей. Если это отсутствует, то патология неизбежна - появляется злость, ненависть, причем половая, которая переходит в форму мщения девушкам, женщинам, матерям. Группа малолеток, вышедших из зон, посчитала виновниками своих злоключений девушек и начала их насиловать и убивать в лифтах. Приметив одиноко входящую в лифт девушку, парни врывались в него, зверски насиловали и убивали, выбросив труп на пустом этаже. Недалеко от целлюлозно-бумажного комбината в Братске стоит городок из трехсот деревянных, одноэтажных общежитии, обдуваемых кислыми зловониями - запахами этого предприятия. В один из летних дней, в подпитии девушки-строители, а также девушки, прибывшие в поисках женихов из мужеопустошенных областей России и Украины, взяли и, раздевшись, повыпрыгивали из окон, а затем бросились штурмовать мужские бараки. Амазонки душили, насиловали, раздевали, отрывали, обрезали, отгрызали: половые органы мужчин, строителей коммунизма. Война полов закончилась победой более трезвых женщин над выпившими мужиками. Харчев, Кон, Рюриков - ученые-философы, размышляют от отсутствия в отечестве должного полового воспитания, а сами ничего конкретного предложить не могут. Религия зачеркнута и разорена, буйно цветет полынь зла. Отброшено таинство брака и невежество окружает, кружит воронкой, затягивает в животно-сексуальные страсти, в различные виды и формы преступлений. Вот почему женщины страны превращаются в различные группы блядей и проституток, а мужчины - в 'ваше чешежопие' и сутенеров. Уголовное законодательство подстать ситуации в стране. Профессор юридического факультета Иркутского университета Григорий Виттенберг говорил: 'Самая безобразная, неразработанная и запутанная статья - 117 У К РСФСР и от нее танцующие остальные - 118, 119, 120', его ученик правовед Григорий Гаверов вторит: 'Не поймешь, как определить по виду - она совершеннолетняя или нет? Девки все сейчас крупные и задницами крутят так, что я часто падаю в автобусе от их разворотов'. Пока юристы страны спорят и говорят, сотни тысяч сидят 'по мохнатушке'. Обвинительные заключения по этой статье самые примитивные. Пригласила девица парня или наоборот, выпили, подзакусили, потянуло к взаимной борьбе полов: 'Отдайся, оную операцию оплачу, озолочу'. 'Не хочу, женись, ставь штамп в паспорт и наслаждайся мной' - куражится она, цену набивает, да и пригласила, чтоб от подруги отбить. Обнял парень девушку, та закричала, вырвалась и, стремглав побежала: прямиком к ментам. Пишет в заявлении: приставал, угрожал, насиловал, лез в трусики и отстегивал булавки на бюстгальтере (это слово всегда пишется с ошибками, некоторые заменяют другим - лифчик, лифтик). Мой крик, зов о помощи слышали: Ф. И. О., место жительства многочисленных соседей. Вот вам, господа, и статья, и срок, катящий под десятку усиленного режима. Ежели следствию с изнасилованием не повезет, то попытка уж обеспечена. Сложилось превратное мнение, что насильники - это силачи, не знающие куда девать энергию и берущие баб нахрапом и повалом. Посмотришь на них в зонах - большинство опомоенных, зашкваренных в натуре и по виду - срамота, облитые баландой, обшарпанные, забитые, хромые, глухие и: совсем интересно - слепые. Вдоль стенки коридора в тюрьме ходит эдакий насильник, и в зоне его ведут под руки педерасты в столовую или кормят прямо в казарме, выливая содержимое в хайло-рот. 'Ты, Рука (кликуха - однорукий глухой зэк, сидящий за изнасилование), - ему показывают жестами, - как мог прижать бабу, где и чем?' Мычит, жестикулирует, махая обрубком руки, как собака хвостом. Потом передает бумажку на которой накалякано: 'С ней, Верой, я раньше жил-дружил, она тоже глухонемая. Потом мы переехали в Искитим и я женился на другой глухонемой. Пришел к Вере в гости, мы легли, а тут ее мама. Она меня не любит из-за того, что я женился на другой. Раньше я спал как с Верой, так и с ее мамой. Мы тогда дружно жили. Мама, увидев меня с Верой, побежала в милицию и Веру заставила писать, что я ее насиловал. Вера маму очень боится. Она написала и показала синяк. Он не мой, не я ставил его Вере. Со мной поступили очень хорошо, у меня папа имеет много медалей, он уговаривал суд, ездил, плакал. Он не глухонемой. Мне дали всего четыре года. Осталось год и пять дней. Башмаков Гена'. В тюрьме по обычаю зэков Гену изнасиловали - ныне он проткнутый педераст. Живет в проходе у самого выхода из казармы, работает на 'блатной' должности, вызывая гнев зэков других мастей. Он ставит одной рукой маркировочные штампы на изготовленную продукцию. Блатные хохочут: 'Вся наша работа запомоена. Позор, куда смотрит хозяин'. Вши очень одолевают Гену, их ловит в его одежде его коллега, тоже глухонемой насильник-педераст, но с двумя руками. По договору за десять пойманных вшей, Гена дает ему буханку хлеба. Зэки об этом знают и вшей Гене подбрасывают, чтобы его товарищ поскорее заработал: Дальневосточник Анатолий Дзюбенко был доволен, славно отдохнул в Ленкорани. Санаторий попался отличный, еда сытная, кустотерапия обновляющая. И к этой радости прибавилась история, о которой в назидание потомкам он будет 'вещать', пожалуй, до конца дней жителям Сихотэ-Алиня. Она приключилась с одной из отдыхающих. Дело вышло так. Москвич, страстно любивший свою жену, тоже москвичку - помпушечку и лапочку, привез ее в санаторий для поправки пошатнувшегося здоровья. А сам направился в командировку на другой берег Каспия, в Красноводск. Муж числился в нефтеразведчиках в одном из столичных НИИ. Жена по водворении в санаторий получила комнату на двоих, и этим была очень обижена, как так ее, москвичку, поселили в комнате с какой-то колхозницей-дояркой. И запахи не изысканные, и интеллект на уровне унитаза. Администратор, человек, знающий столичную психологию, пообещал при ближайшем случае ее положение улучшить и поместить в отдельную комнату. Москвичка стала отдыхать, шатаясь по парку. Не сидеть же ей и базарить с соседкой. Прогуливаясь, к ней подвалил красавец восточного типа, такой приятный и по-русски прекрасно изъясняющийся. Ухаживать, скажем, начал изящно. В первый же день подарочек преподнес - цепочку с кулончиком. Когда в его комнате под лампой рассмотрела, цепочка оказалась золотой, а камушек натуральным. Всесоюзнообщеизвестно, что все любят подарки. Но больше всех, как и положено по рангу городов и мест - москвичи, считающие, что живут хуже всех в стране, а заботятся о ней больше всех. Москва немыслима без подарков - музей подарков со всей страны. Ежели некоторые скряги и не дарят, то у них централизованно изымают. И сами москвичи пропитались подарками: нижестоящие несут вышестоящим, а те к еще более вышерасположенным, отбирая для верхов самое лучшее. Иномосковские обязаны дарить также, как платить профсоюзные взносы, ибо столичному жителю все к лицу. Войдите в его положение: ему тяжело, он нищ, живет в самом большом континентальном городе мира, каждый день прессуется в метро и очередях и заботится о тебе, провинциале. На следующий день поклонник ошеломил и потряс нашу даму: небрежно повесил на ее руку запястье индийской работы, галантно пристегнул и, представляете, без намека. От этого москвичке стало не по себе. За такую ювелирную прелесть она бы, ох, непременно отдалась. Ясно, он в нее втюрился. Что-то еще преподнесет? Вечер настал и на шее засветились бусы из настоящего янтаря, не прессованного, а естественного, в некоторых бусинках виднелись застывшие букашкимурашки. Красота, да какая! И она в первый раз чмокнула кавалера в обветренную щеку и привалилась к гибкому стану. В своем счастье-радости она не побрезговала подружкой, и ей поведала о своих успехах. Та вздохнула. Не из зависти, а ввиду измены мужу, человеку, как ей показалось, хорошему и доброму. В назначенное рандеву молодой красавец был не один, а с другом. Они познакомились, стали любоваться горами. Предложили покататься и сели в авто, к ним подошел третий, попросил подвезти. У нее спросили разрешения - вот какая галантность! И она, млея от нее, разрешила. Машина покатилась, незаметно на ее руки надели браслеты уже английской работы, а на головку с прической-перманент опустилась чадра тегеранского производства. Кричать было бесполезно. Ее внесли в один из домов, сняли украшения, раздели и стали тешиться: мучить, насиловать, обсасывать и прижигать; она не помнит ни ночей, ни дней, даже как золотые коронки сняли горячими ложками, прижгли и десны и губы. Она к этому времени перестала уже ощущать боль. Сознание твердило: конец, конец, конец. И он, казалось, наступил - на нее, лежащую поперек дивана, набросили старую фуфайку и по этому сигналу лежащий на ковре пес, вскочил, бросился на нее и по псиному отодрал, вызвав хохот компании. Она не помнит, во что потом ее рядили и затягивали. Очнулась в парке утром, обмотанная свиными кишками и затянутая в целлофан мешка. Ее по дурному запаху обнаружил дворник, думал, что подбросили падаль. Внесли в санаторий, врачи осмотрели: жива, будет жить. Продезинфицировали, обработали уколами и порошками и положили к соседке, которая взялась за ней ухаживать. Одыбавшись, она поведала ей о своих злоключениях. Тут и муж возвратился из Туркмении. Очень удивился эффективности отдыха: постарению и похудению, а также беззубию супруги. Подумал: так, наверное, надо, даже полезно. Похудеть не мешает, особенно в нашей бурно клокочущей московской жизни... С соседкой она прощалась и обнималась, как с лучшей подругой жизни...

СУИЦИД: ПРОТЕСТ И БЕЗЫСХОДНОСТЬ

На каком-то этапе лагерного срока у человека возникает сопротивление режиму, самой жизни. Жизнь, она при тебе, но как бы отстраняется, отчуждается, становится смешной и противной. Тогда человек, как Незнакомец у Альбера Камю, убивает себя. Наступает неустойчивое равновесие между желаниями жить и не жить. Малейший сигнал может быть толчком: окрик завхоза, замечание прапора при входе в столовую, что не помыл хлорной водой руки, шмон, подъем, отбой. Вы входите в ауру, в собственное безмолвие, в нирвану перед смертью. Все становится ясно: надо уходить из жизни. Руки сами вяжут петлю, они не трясутся, петля смазывается маслом, маргарином. Вспоминаются счастливые лица повешенных, стихи Франсуа Вийона: Я Франсуа, чему не рад. Увы, ждет смерть злодея. А сколько весит этот зад, Узнает скоро шея. Это еще жизнь и уже не жизнь. Протест. Пусть посмотрят, как будет валяться голова моя, и тонкая проволока натягивается на шею. Проволока или веревка могут висеть на шее как крест, до толчка. Человек ушел из жизни, считайте, что он победил жизнь. А смерть торжествует в зоне, когда его возвращают к жизни. Эмиль Дюркгейм написал большой трактат о самоубийцах. Он вывел зависимость самоухода из жизни от погоды, жизненных установок, болезней, возраста. Философ писал еще до начала нашего века, ведь наш век начался не в 1900 году, а в 1914-м. Век не обязательно сотня лет. Некоторые года нашего века стоят тысячи прошлых и они всей тяжестью ложатся на маленького человека. Двадцатый век - это век очумелых толп, шагистики и шеренг, погромов и вакханалий, колючих объятий многокилометровых заборов, утонченного рабства, научного обмана, пулеметных очередей и всепроникающего стронция. Век складирования трупов, как поленьев, в жутком безмолвии сибирских зим. И, если человек в этом веке рвался умереть, то он слишком любил жизнь, он еще оставался Человеком. Разве не хочет человек жить, если вешается на проволоке локалок, бросается на виду охраны в запретку, поджигает целлофан и дышит его гарью, пьет ртуть и всякие нитролаки? Он разумно присоединяет себя к большинству, чтобы напомнить, закричать живущим: 'Я все же человек, а не чучело!' Руки советских зэков покрывает шпальная решетка шрамов - от вскрытии вен. В строгих, тюремных режимах режут стеклом, гвоздями, заточками, мойкой (бритвочками), в иступлении рвут вены зубами - хлещет бордово-красная жидкость. Ныне почти всех вскрывающих спасают. Никто из них толком и не объяснит, почему и зачем вскрывал вены. Выгода-то какая? Врачи вену зашьют и снова бедолагу бросят в ту же камеру. Когда в прошлом целые камеры воров в законе вскрывали себе вены, так что пол сплошь становился пузырчато-красным от бега по нему и фырканья тюремных крыс, многие гибли от потери крови. В основе протеста лежало игнорирование воровского кодекса администрацией. Воры уважали администрацию и требовали такого же отношения к себе. В 1948 году целый вагон воров отказался заходить в Черногорскую зону в Хакассии. Зона была сучья и это оскорбило воров. Начальник конвоя применил силу - приказал всех при сорокоградусном морозе облить водой из пожарных машин, но все равно ни один не пошел, все стали Карбышевыми: Равиль Муратов, вор-рецидивист с шестнадцатилетним стажем отсидки, рассуждает: 'Когда я вскрываю вены, я отдыхаю, я ложусь, мне становится так хорошо и свободно, словно сбросил с себя огромный груз'. Вешаются на чем попало, обливаются бензином и сгорают, подставляют руки-ноги под прессы и пилы множество зэков. Это порывы к жизни, поиски выхода из затхлости и преснятины лагерного режима. Часто мостырятся молодые зэки, питомцы детских домов и неполных, разведенных семей. Дети, которые никогда не видели человеческой ласки, у них не было дедушек и бабушек, отцов в прямом понимании этого слова, с ними никто никогда не разговаривал, их не целовали, не носили в детстве на руках. Как назвать это явление, когда они воспринимают тюремную администрацию, черствый медперсонал, давно забывший клятву Гиппократа,.. как матерей и отцов, которые их якобы могут пожалеть. Перевод в больницу ими воспринимается как жалость, как материнская забота. Они для этого глотают иголки, пружины, ложки, наборы домино, прошивают свое тело проволокой, втыкают ржавые гвозди в легкие, вдыхают сахарную пудру и растертый в пыль целлофан пакетов, выдавливают пасту из шариковых ручек, соскабливают слизь с зубов и втирают все это в порезы. Опухают руки, ноги, начинается заражение крови, гангрена, гниют кости, предстоит ампутация. Надо так трансформировать жизнь зоной, что ампутация воспринимается, как забота о больном. Дефицит товаров и услуг экономисты научились подсчитывать, но еще ни один психолог и социолог не вычислил вес, объем и размеры дефицита добра в заэкспериментированной марксизмом-ленинизмом стране. Встают волосы дыбом, когда видишь в скульптурах Эрьзи четырнадцатилетних пацанов в арестантской серой форме. Их вина, определением которой занимаются тысячи специалистов, чаще всего в детском озорстве и любопытстве. Вот Женя Шайдуров, уголовник, ему только что исполнилось восемнадцать лет, сидит уже два года, маленький, как все сибирские татарчата. Но его уже отчешежопили, он уже вскрывал вены, живет пидором и думает, что сказки - это явь. В них ходят чудные Дюймовочки и миниатюрные короли. Он совершил гнусное преступление, за которое получил пять лет лагерей. Жил в колхозе с мамой, папа спился и замерз. С тринадцати лет Женя стал водить трактора, пас коров, косил сено, собирал ягоду и отгонял мух от лежащих по пьянке на навозе скотников. Мухи облепляли ноздри, рот, уши, а он отгонял их от дядей Коль, Вань, которые спали в кровати его мамы. Однажды (любимое слово сказочников) он на тракторе, оставленном в поле, подъехал с такими же, как он сорванцами к магазину. Им хотелось сладостей и было несколько рублей мелочью в карманах. Магазин был закрыт, они постояли, раздумывая, а один из пацанов вставил гвоздь в замочную скважину и замок открылся. Вошли, насыпали кулек конфет, взяли бутылку портвейна и свои деньжонки высыпали на весы. Закрыли дверь, уехали в лес, выпили. Здесь же их и арестовали (групповое хищение с проникновением-взломом!!!). Приписали многое из того, чего и не было. Ребята ничего не могли возразить, их запугивали, избивали. В камере Женю сразу же посадили на хрящ любви. Он говорит: 'Сам я виноват, фуфло в карты проиграл'. Из Толмачевской зоны решил убежать - в кузове машины завернулся в брезент. Охранники заметили уже за зоной неполадки в свертке. Поймали, суд добавил год за побег. Отныне он побегушник, будет проверяться трижды ночью: прапорщики будут освещать его лицо фонариком и поднимать застиранное одеяло над щуплым тельцем. Он будет носить красную полоску под фамилией на всех видах верхней одежды, будет стоять сбоку в пятерке среди чертей и педерастов при просчетах. Ему не положены ночные наряды, УДО - условно-досрочное освобождение, 'химия' и расконвой, он отбудет свой срок от звонка до звонка. - Объясните мне, - просит пидор Женя Шайдуров, - есть ли секрет уменьшения. В сказках все могут быть маленькими, индейцы головы так сморщивают, кукольными делают и волосы на голове их сгущаются, инженер Сипливый в зернышках моторы размещает и они работают. Вот бы мне этот секрет раскрыть, превратился бы я в клопика, жил бы так, не высовываясь, припеваючи, в разных трещинах и щелях. Как много знает человек, который окружен людьми, семьей, братьями и сестрами, соседями, добрым пространством жития, молитвами и повествованиями, древними обычаями и традициями - он связан с Богом в бессмертном круговороте жизни. Если же человек этого лишен, он может удивляться тому, что, оказывается, свиное сало можно жарить, можно жить, не донося (не сексотя) на соседа, знать, что у тебя никто никогда не украдет вещи. Он, однако, не приходит в изумление, когда встречаются два мира: Детства и Антидетства; Бога и Дьявола. Мир Антидетства - дома ребенка, приюты, шагистика, одинаковая однополая одежда, казенные воспитатели, грязь, запахи, кровати, тумбочки: Отрядник требует: 'Напиши рапорт на имя начальника колонии, почему ты, осужденный Андрей Федоров, вскрыл себе вены'. _Начальнику ИТК-2 от Федорова Андрея Петровича, 1968 года рождения, осужденного в 1986 году по статье 144 часть 2 УК РСФСР к четырем годам. общего режима. Начало срока 06.08.86, конец срока 06.08.90.

РАПОРТ

Я вскрыл себе вены потому, что вчера освободился по УДО дядя Коля Сучилов. Мы с ним жили в одной семье. Он делился со мной посылками, одеждой, подарил теплые носки, угощал и говорил: 'Держись, Андрюша, как выйдешь на волю, так приедешь ко мне, будешь мне сыном.' В его колхозе много работы, много пустых домов, где я буду жить чел
Источник: http://lib.ru/MEMUARY/MAJER/cheshezhopitsa.txt


Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го

Как сделать нож бабочку в кс го