Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками


Глава 4

ДРЕВНЯЯ ИНДИЯ: ЕЕ ОБРАЗЫ И КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Бремя прошлого, бремя заключенного в нем хорошего и плохого давит, а иногда просто душит. В особенности это относится к тем из нас, кто принадлежит к таким древнейшим цивилизациям, как индийская и китайская. Как сказал Ницше: «Не только мудрость веков, но и их безумие вспыхивает в нас. Быть наследником – это опасно». В чем состоит мое наследие? Наследником чего я являюсь? Наследником всего, что человечество достигло за десятки тысячелетий, всего, о чем оно помышляло, что оно чувствовало, от чего страдало и чему радовалось, кликов его торжества и горьких мук поражения, этого удивительного подвига человечества, который начался так давно и все еще длится, маня нас за собой. Вместе со всеми людьми я являюсь наследником всего этого и многого другого. Но мы, индийцы, являемся обладателями еще одного особого наследия, не являющегося исключительно нашим достоянием, ибо таких наследий нет, а все они составляют общее достояние всего человечества, но такого, которое имеет к нам все же наибольшее отношение, чего-то, что есть в нашей плоти и крови и что сделало нас такими, какие мы есть и какими можем быть…

(Джавахарлал Неру. Открытие Индии )

Социальное устройство и культура Древней Индии

К Индии у нас, русских, отношение совершенно особое – как к возлюбленной. Видимо, примерно так относятся индусы к своей Лакшми, супруге Вишну. В индийской мифологии она является богиней счастья, богатства и красоты. Всякий раз, когда мы думаем об Индии, в нашем сознании возникает некий «добрый знак», образ «счастья» или «красоты». Ведь не случайно и бог любви Кама-дева считается ее сыном, а иногда Лакшми отождествляют и с Сарасвати, богиней мудрости. Кроме многих прочих ее достоинств, есть в Индии некая тайна, особое волшебство. Это – сказочность, без которой русский вообще не мыслит красивой и яркой жизни. Одним словом, как скажет Рерих, русские сердца притягивает великий индийский магнит. Что ранее знали о жизни индусов? Для римлян и греков Индия всегда была загадкой. Европейцам, в лице Геродота, она представлялась одной из окраин ойкумены, самой крайней страной на Востоке, что волею судьбы наделена редчайшими и драгоценными дарами природы. Ее воспринимали как сказочный мир, расположенный на окраине земли, где обитают какие-то удивительные звери и странные люди. Индийцы, отмечал Геродот, – это самый многочисленный народ из всех известных азиатских народов у восхода солнца. О них у европейцев есть «по крайней мере определенные сведения». Сведения его, прямо скажем, полны были всяческих небылиц, начиная с того, что те поедают трупы, и до открытого, на виду, полового сожительства, «как у скота». В Индии есть и «несметное количество золота, добываемого из земли, частью приносимого реками или похищаемого описанным мною способом». Поэтому на индусов налагается и большая дань: подать должны платить самую большую сравнительно с другими, «именно 360 талантов золотого песку. Это двадцатый округ (сатрапия)». Видимо, эти слухи и толкнули Александра в Индию. О походе его повествуют романы и сказания («Роман об Александре» и «Сказания об Индийском царстве»). Записки о походе с описаниями Индии, ее географии и климате, оставили флотоводец Александра Неарх и его сподвижники – Онесикрит, Аристобул, Птолемей и др. Еще важнее сведения Мегасфена, посла Селевка Никатора при дворе Чандрагупты, основателя царства Маурья. Он посетил не только Пенджаб, но и ряд областей по Гангу, и жил некоторое время в столице общеиндийской державы Паталиптуре (конец IV – начало III в. до н. э.). Об Индии писали Диодор Сицилийский в «Исторической библиотеке» (I в. до н. э.) и Флавий Арриан, известный писатель II в. н. э., давший подробное описание страны и ее народов в сочинении, примыкающем к его главному труду – «Походу Александра». Его очерк о стране написан весьма живо и содержит немало интересных сведений о стране и народах, тут обитающих. Так, со ссылкой на Мегасфена, он сообщает, что в Индии насчитывается 118 народностей. Арриан соглашается, что племен тут множество, но точную цифру назвать невозможно, так как ее никто не знает. Земля та велика, а племена между собой нередко даже и не общаются.

Таинственная Индия

Нам представляется чрезвычайно показательным, что он упоминает об индийцах в одном ряду со скифами: «В древности индийцы были кочевниками, а не земледельцами, как и скифы, которые кочуют, странствуя по всей Скифии в своих повозках, а в городах не селятся и не чтут святилища богов. Так же и индийцы – у них не было городов и святилищ, сооруженных в честь богов, одевались они в шкуры убитых животных, а питались древесной корой». Затем, как гласит легенда, на земли Индии пришел Дионис: «Он стал правителем индийцев, основал города, дал им законы и, так же как и эллинов, одарил вином, научил их засевать землю и вручил семена». Он первым научил их запрягать в плуг быков, обратил многих индийцев из кочевников в земледельцев, обучил пользоваться военными доспехами, научил почитать богов. В Индии существует также предание, что тот Геракл, который приходил в Индию, был рожден от них. Он и сам имел дочь Пандею (с этим именем связана династия Панду, Пандавов из Махабхараты). Автор подчеркнул, что характерные черты социально-общественной психологии индийцев – миролюбие и их любовь к свободе. Со ссылкой на Мегасфена Геродот отмечает, что индийцы не ведут ни с кем войн, никто не нападает на Индию. Даже легендарный фараон-завоеватель Сесострис, покоривший большую часть Азии и продвинувший свои войска до самой Европы, от ее границ повернул домой. По тем или иным причинам не стал нападать на индийцев и скиф Идантирс.

Представления индийцев о мире

Вишну, возлежащий на мировом змее. Деогарх. VI в.

Лакшми, жена Вишну, богиня счастья и красоты

Двинувшись походом из Скифии, он покорил многие племена в Азии и даже победоносно добрался до египетской земли. У ассириянки Семирамиды вроде бы имелись намерения двинуться в Индию, но она скончалась, так и не осуществив своих планов. В индийские просторы не решился вторгнуться великий Кир, сын Камбиса, что любил обычно вмешиваться в чужие дела. Единственный, кто с успехом вел военные действия против индийцев, был Александр Македонский, хотя и тот, в конце концов, не выдержал чудовищной нагрузки и после ряда громких побед приказал войскам ретироваться восвояси. Но со своей стороны, и «индийцы с их чувством справедливости никогда ни на кого не ходили войной» (на это обстоятельство особо указывает Арриан). Миролюбие индийцев уже в древности казалось чем-то не от мира сего и абсолютно непонятным и чуждым для воинственной философии античного мира (Запада). Самое главное в индийской земле то, что все индийцы свободны, нет ни одного, кто был бы рабом. В этом отношении они весьма сходны с лакедемонянами. Однако у лакедемонян есть рабы (илоты), и они выполняют все рабские обязанности, тогда как «у индийцев вообще нет рабов, тем более ни одного раба-индийца» (Геродот).

Слоны в Индии

Индия и в дальнейшем привлекала внимание многих ученых и писателей (в поздней античности). Апулей (II в. н. э.), описывая Индию во «Флоридах», говорил о живущих там людях, которые пасут скот, ведут войны, заняты товарообменом и умножают мудрость. Зовут же их «нагими мудрецами» или «гимнософистами»: «Так что же они умеют? …Лишь одно: почитают и умножают мудрость, все – как престарелые наставники, так и юные ученики. И ничто, по-моему, не заслуживает у них большей похвалы, чем отвращение к косности духа и безделию». В V в. н. э. испанский монах Павел Орозий, полагая, что Земля (ойкумена) состоит из частей суши, окруженных океаном, разделял ее на Азию, Европу и Африку. Ученый начинает описание именно с Азии: «Азия имеет на востоке, в самом центре, устье реки Ганга, впадающего в Восточный океан, слева – мыс Калигардамана, который приближается на юго-востоке к острову Тапробане (Цейлон. – Ред.), откуда океан начинает называться Индийским».

Битва на слонах в древности

В отношении истории Индии и в частности того, откуда пришли предки индусов, арии, в мире ведутся давние и непрекращающиеся споры. Если суммировать имеющиеся взгляды, то они выглядят следующим образом. Когда-то еще в стародавние времена на просторах Великой Евразии рядом с праславянами жили арии, занятые в основном скотоводством. В конце III – начале II тысячелетия до н. э. из-за затянувшейся засухи (а может быть и из-за неожиданно наступившего там похолодания) арии стали волна за волной покидать степи и уходить в сторону Ирана и Индии. Географически этот ареал определяется обширной территорией – «от Днепра и до Урала». Были ли то ирано-язычные арии, или же тут обитали индо-иранцы, утверждать с точностью пока никто не берется. А. Бэшем отмечал: «Около 2000 г. до н. э. обширные степные территории, простиравшиеся от Польши до Средней Азии, населяли полукочевые варварские племена; это были высокие, довольно светлокожие люди. Они приручали лошадей и впрягали их в легкие повозки на колесах со спицами. Колесницы превосходили (своей) быстроходностью влекомые ослами неуклюжие телеги с четырьмя сплошными колесами – лучшее средство передвижения, известное Шумеру той эпохи… (И вот) в начале III тысячелетия эти народы пришли в движение. Они мигрировали группами в западном, южном и восточном направлениях, покоряли местные народности и смешивались с ними, образуя правящую верхушку… Некоторые племена переместились на территорию Европы, и от них произошли греки, латиняне, кельты и тевтоны. Другие пришли в Анатолию, и в результате их смешения с местными жителями возникла великая империя хеттов. Некоторые (племена) – предки современных балтийских и славянских народов – остались на своей прародине». Согласно этой точке зрения, вполне обоснованной, если учесть признанные общие языковые корни народов, Евразия в далеком прошлом фактически могла явиться центром зарождения будущих основных цивилизаций и культур.

Китайское изображение арийцев

Как известно, в XIX–XX вв. модным направлением в истории стало «расовое направление», т. е. разного рода теории, пытающиеся объяснить ход цивилизации расовым фактором. Артюр Гобино (1816–1882) опубликовал «Очерк о неравенстве человеческих рас». Затем вышло множество книг, в которых успехи или неудачи народов объяснялись исключительно положениями расовой теории и расовой гигиены: В. Хенчель «Варуна. Закон подъема и упадка жизни в истории народов» (1901), Л. Вольтман «Политическая антропология» (1902), К. Рёзе «Европейская расология», М. Мух «Родина индогерманцев в свете доисторических исследований» (1902). Последний впервые предположил, что прародиной индоевропейских племен была Северная Германия. В 1905–1907 гг. Г. Хирт в своем труде «Индогерманцы» передвинул их прародину к Балтийскому морю… Причем оба автора, Мух и Хирт, считали нордическую расу первоначальным ядром индоевропейцев. Даже еврейские авторы в их исследованиях отдали дань этим новым веяниям. «Расовое вино», конечно же, не могло не вскружить головы народу, издавна уверенному в своем расовом превосходстве. В. Ратенау в «Размышлениях» (1908) выдвинул на первый план нордическую идею как важнейший элемент обновления мира. Он писал: «Задача грядущих времен – возрождение вымирающих или истощенных благородных рас, которые нужны миру. Нужно вступить на путь, на который уже вступила сама природа – на путь «нордификации». Грядет новая романтика – романтика расы. Она будет прославлять чистую нордическую кровь и создаст новые представления о добродетели и пороке». В русле этих идей в грезах иным немцам прародиной индоевропейцев представлялась Германия.

Преддверие одного из храмов в Древней Индии

Вместе с тем это не мешало многим европейцам видеть в Индии и России варварскую азиатскую окраину, полную сокровищ и чудес, возможно, даже райское место. Немец И. Гердер, выпускник Кёнигсбергского университета, учившийся у Канта, уверял в своих «Идеях», что творец (на что, видимо, указывают библейские сказания) поместил райскую область в Индии. «А тогда нельзя усомниться в том, что он представлял себе эту райскую местность расположенной между горами Индии. Он говорит о стране, богатой золотом и драгоценными камнями, но это, конечно же, Индия, с давних времен славившаяся своими сокровищами. Река, которая обтекает всю землю, – это священный Ганг с его изгибами, его вся Индия почитает за райскую реку». Впрочем, далее он же соглашается с тем, что все подобные разыскания рая на Земле, каким многие его представляли, тщетны и беспочвенны.

Дагоба на Цейлоне

Западноевропейцы были невысокого мнения в отношении познаний и дарований народов Индии. По словам Шпенглера, у индусов невозможно найти ни астрономии, ни древнего календаря. Индийская история как письменный источник не существует. Нет тут и своей историографической традиции. И лишь тысячелетие спустя после появления Будды (около 500 годов н. э.) на Цейлоне возникло нечто, отдаленно напоминающее историю или нечто похожее. В начале новой эры на Шри-Ланке составлялись буддийские хроники, но личные сочинения историков отсутствуют. Даже в древних народных песнях, где рассказывается о подвигах героев, почти невозможно обнаружить даже намека на конкретные исторические события. Только с маурийского времени возникает индийская эпиграфика, да и та в целом небогата. Хотя, по словам историков, в одном из памятников индийского права, а именно в «Дхармашастре» Васиштхи, все же упоминаются какие-то «написанные документы», что подтверждали право владельцев собственности на дом и участок земли. Об использовании письма в повседневной жизни Индии говорят и джатаки, памятники повествовательной литературы, или же короткие рассказы из жизни богов, людей и животных, восходящие к глубокой древности. В любом случае такого рода письменных памятников насчитывается очень немного.

Руины Мохенджо-Даро (современный Пакистан)

Сегодня ситуация в плане источников выглядит более обнадеживающей. Общепризнано, что 4 тысячи лет назад в бассейне Инда была создана высокоразвитая городская культура, не уступавшая таким очагам мировой цивилизации, как Месопотамия или Древний Египет, а в ряде отношений даже и превосходившая их. С 1834 г., когда на руинах Хараппы побывал путешественник Бернс, эта цивилизация стала открываться миру. Он писал: «В пятидесяти примерно милях далее Тоолумба я сделал крюк, чтобы осмотреть руины древнего города Хараппы. Местечко это имеет в длину примерно три мили. Там на берегу есть разрушенная цитадель, а в целом Хараппа – царство хаоса, в нем нет ни одного целого здания; кирпичи древних построек пошли …на сооружение маленького современного поселка, носящего старое название. Согласно преданию, гибель Хараппы произошла примерно в то же время, что и Шоркотты, а именно: 13 000 лет назад. Сохранилось поверье, что на город обрушился гнев Господень, точнее, не на город, а на его правителя…» В 1875 г. английский археолог А. Канингхэм обнаружил в Хараппе (Западный Пенджаб, Пакистан) печать с неизвестной надписью, а с 1921 г. научные раскопки стал проводить индийский археолог Раи Сахни. В результате были открыты миру руины обширного города, что был сооружен в III тысячелетии до н. э. Так чуть приоткрыли «вуаль» Хараппской цивилизации. В 1922 году экспедиция под руководством Р. Д. Банерджи обнаружила в четырехстах милях от Хараппы, возле селения Мохенджо-Даро («Город мертвых»), еще одно поселение, двойник того первого поселения.

Правитель(?) Хараппского государства

Следы древнего города

Тогдашние индские города по нашим меркам напоминают небольшой район. Так, самые большие города – Хараппа и Мохенджо-Даро – занимали площадь около 2,5 кв. км. Население было по тогдашним меркам весьма значительным (от 35 до 100 тыс. человек). Города состояли из цитадели, где обитали представители власти, и нижнего города, где жил простой люд. Цитадель с нижней частью города связывало несколько ворот (в Калибангане два таких прохода, в Суркотаде власть отделялась от всех остальных рвом). Все города долины Инда были построены из обожженного кирпича, а не из кирпича-сырца, как у шумеров. В городе имелись амбары для хранения зерна, жилые дома и храмы. Бедняки жили в бараках, а богачи в «высотках» (т. е. в трехэтажных домах). К их услугам были бассейны. В каждом доме был колодец и даже ванна, а система канализации там одна из самых совершенных на Древнем Востоке. Строились каналы из кирпича, отстойники для нечистот и грязной воды. Строения помещали на специальных платформах, дабы уберечь от наводнений. ЮНЕСКО включило руины города Мохенджо-Даро в список всемирного наследия. Густая сеть канав, остатки огромных плотин говорят о том, что пять тысяч лет тому назад тут шли проливные дожди, нередко случались и наводнения. На земле выращивали пшеницу, ячмень, кунжут, бобовые, рис, хлопок, разводили овец, коз, коров, кур. Возможно, уже были приручены слоны.

Переулок в Мохенджо-Даро

Города были тщательно спланированы. Широкие (10–12 м) и прямые как стрела улицы пересекались под прямым углом, деля город на ровные прямоугольные кварталы. Тут не было ни тупиков, ни закоулков, не было никаких и архитектурных излишеств. В основном дома были одноэтажными, хотя встречались дома и в два-три этажа. Таких городов не было нигде в мире, кроме разве что Крита и Микен. В отличие от последних тут полностью отсутствовали храмы и прочие культовые постройки. Крайне любопытно и то, что в городе отсутствовали также и дворцы – резиденции владык. А ведь храмы и дворцы – типичный признак цивилизации Древнего Востока. Но тут их нет! Можно лишь ломать голову. Возможно, что в древней цивилизации долины Инда как раз и возникло одно из первых поселений ранней цивилизации среднего класса, где не было ни богатых, ни бедных. Впрочем, за пределами города обнаружены более скудные дома, что позволяет говорить о наличии подвластного горожанам населения (крестьян, пастухов, рыбаков и т. д.). Своеобразная аристократия в самом городе, вероятно, все-таки была. На невысоком холме, отделенном от остальных построек мощной крепостной стеной, стояли более внушительные административные здания. Видимо, городом и страной управлял некий Совет, аналогичный сенату Римской республики.

Внешний облик древних индийцев

Что это была за цивилизация? Облик ее до сих пор неясен. Иные делают вывод, что язык этой цивилизации принадлежал к дравидийской группе. В городах процветали различные ремесла: изготовление бронзовых и медных орудий, ткачество, гончарное и ювелирное дело, строительство. Некоторые находки позволили более четко датировать саму индскую культуру. Хараппская цивилизация была распространена на огромной территории: с севера на юг более 1100 км и с запада на восток более 1600 км. Расцвет цивилизации, ее городов относят к концу III и к началу II тысячелетия до н. э. Об этом же говорят печати «индского типа», найденные при раскопках некоторых городов Древней Месопотамии. В этом регионе правили Саргон (2316–2261 гг. до н. э.), был период правления Исина (2017–1794 гг. до н. э.) и Ларсы (2025–1763 гг. до н. э.). В аккадских текстах имеются упоминания о торговле с восточными областями. Увы, обнаруженные на керамических и металлических предметах или печатях надписи не поддаются расшифровке. Найдены глиняные чернильницы, а надписи, все знаки индской письменности (более 400 знаков), пока молчат, хотя ученые давно уже пытаются их расшифровать. Было бы проще, если бы удалось найти двуязычную надпись, как в случае со знаменитой Бехистунской скалой, надпись которой сделана на трех языках.

Танцовщица. Мохенджо-Даро

Внешний облик обитателей тех мест (если судить по некоторым из найденных фигурок) таков: все они были довольно маленького роста (чуть выше 1,5 метра), с длинным носом, толстыми губами, невысоким лбом. Упадок цивилизации Инда начался в XVII–XV вв. до н. э. и протекал медленно. Причины этого могли быть различны. Считают, что Мохенджо-Даро мог быть застигнут врасплох какой-то катастрофой. Вряд ли в том стоило винить ариев, которые появились в долине около 1500 г. до н. э. Непохоже, что цивилизация Инда оборонялась: оружия найдено немного, уклад жизни городов производит скорее мирное впечатление. В одной из комнат в Мохенджо-Даро обнаружены скелеты 13 мужчин, женщин и ребенка, кольца, браслеты, бусы. Все в положении останков говорит, что смерть застигла их внезапно. Возможно, среди причин упадка имелись и какие-то объективные экономические причины. «На всем уровне раскопок позднего Мохенджо-Даро, – писал М. Уилер в книге «Ранние Индия и Пакистан», – археологи обнаруживали все более заметное ухудшение в строительстве и образе жизни: стены и перекрытия совсем хлипкие, ранее построенные здания перегораживались на скорую руку, даже дворы – эти своеобразные центры любого дома – были перегорожены небрежно, далеко не в стиле самих зданий».

Маслобойка (с гравюры Соннера)

Период упадка длился несколько столетий. Возможно, мы имеем дело с экологической катастрофой. Сказались последствия массовой вырубки лесов: для обжига миллионов кирпичей требовался огонь, а когда лесов стало мало, возникли проблемы. Антропологи, исследуя костные останки древних обитателей долины Инда, недавно пришли к выводу, что причиной гибели многих обитателей мест могла стать и массовая эпидемия малярии. Идеи вероятности экологической катастрофы довольно высоки. Некоторые археологи нашли на Ближнем Востоке дикие семена зерновых, которым около 12 тысяч лет, и тут же одомашненные культуры. На этом основании иные ученые сделали вывод о страшной засухе (Хиллман).

Скальные храмы («Кайласа-натх») в Эллоре

Порою приходится слышать, что причиной их гибели могли быть арии. Однако все это маловероятно, хотя в гимнах ригведы ариям и арийским богам противостоят враждебные силы (дасью). Но такие враждебные пары отражают типичный дуализм многих мифологий. Военные столкновения, видимо, имели место, но они случались как между пришлыми народами, так и между местными племенами. Это обычное дело в истории. Такое бывало и между родственными племенами («коленами») Израиля. Вспомним о нашествии «народа моря» в Египет и на Ближний Восток. Тогда гибли города (Троя) и целые державы. Война сокрушила среднеассирийское царство, и пелопоннесские Микены, и хеттский Хаттусас, и левантийские города-государства (Угарит, Алалах). Она потрясла до основанья Вавилон и обрушилась на Египет. Эту войну назвали первой в истории мировой войной. По той же аналогии европейские исследователи долгое время выстраивали и схему прихода ариев. В качестве дополнительного обоснования верности этой версии указывают на воинственную терминологию Ригведы, как и Махабхараты, повествующей о великой битве Бхаратов. Разумеется, полностью сбрасывать со счета эту версию не стоит, учитывая, что мифы, как правило, отражают реальные события. Так бывало у греков, римлян, египтян и т. д. и т. п. И все же не приходится сомневаться, что цивилизация Древней Индии имела не только индоарийское происхождение, но возникла при активном участии «местных субстратов», как это было и в Греции.

Наиболее тесные контакты у народов региона были, вероятно, с Месопотамией. Индское государство было крупной морской державой: здесь имелись речные и морские порты со складскими помещениями, причалами, доками. Может быть, шумеры ее-то и имели в виду под именем сказочной «страны Дилмун»? Нити связей цивилизации долины реки Инд тянутся от Трои и Крита до Китая. Уже в начале III тысячелетия до н. э. хараппцы вступили в некие торговые отношения с ближайшими к ним западными цивилизациями – Шумером и Эламом. Традиционные предметы экспорта – медь, слоновая кость, изделия из нее, жемчуг, золотой песок, пурпур (краска из моллюсков), изделия из хлопка, ценные породы деревьев (эбеновое и сандаловое), павлины, обезьяны и т. д. Путь купцов, как отмечают историки, вероятно, пролегал от городов долины Инда через Боланский перевал, пустынные области Белуджистана, плоскогорье Серхед, вдоль южной кромки пустыни Деште-Лут, через южную часть хребтов Кухруд и Загрос и далее. Индийский историк Д. Косамби считал, что «в Месопотамии существовали небольшие, но активные поселения индийских торговцев» (купцов из Мелуххи). Российские историки подтверждают мысль о том, что обитатели этих мест, будучи путешественниками и торговцами, должны были владеть и морским ремеслом. Хараппцы строили парусно-гребные корабли, способные выдерживать плавания вдоль берегов моря. Для навигационных целей они использовали специально тренированных птиц и имели четкое представление о муссонах. В начале III тысячелетия до н. э. хараппцы первыми освоили и прибрежное судоходство по Аравийскому морю и Оманскому заливу, но в широтном направлении – в зоне периодической смены ветров, дующих перпендикулярно берегу. Иными словами, «они открыли Индийский океан»; они же стали инициаторами морской торговли с Месопотамией через о-ва Бахрейн, «открыв» Ормузский пролив и южное побережье Азии от устья Инда на запад на протяжении 1500 км. Возможно, что купцы и путешественники приняли участие в «открытии» острова Ланку (Шри-Ланка), обнаружив тут у прибрежной зоны жемчужные колонии, в южной части острова месторождение драгоценных камней. Так или иначе связи между Месопотамией и древнейшей Индией указывают на то, что меж народами существовали в самые отдаленные времена какие-то торгово-культурные связи.

Буддийский монастырь Ламаюру в Ладакхе

Их знания и навыки усваивали и пришедшие сюда арии. В Индии превалировала система, при которой во главе племени стоял вождь, в руководстве ему помогали старейшины. Положением он был обязан либо личным качествам, либо происхождению, либо тому и другому. По мере нарастания неравенства возникли условия для классового деления общества. Обратившись к трудам индийских историков, сталкиваешься с двумя крайними и полярными точками зрения. Одни считают, что почти что все, что есть великого и стоящего в истории мировой цивилизации, – в том числе даже некоторые современные открытия – берет свое начало в Древней Индии, на родине ариев. Другие полагают, что все технологические и научные завоевания древнего мира (в том числе и технология обработки бронзы или техника изготовления обожженных кирпичей, изделия из расписной керамики, стали, орудия из камня, а также искусство письма, металлические деньги, и даже городская жизнь) имеют своим источником другие страны и занесены в Индию извне. Конечно же, нет сомнений в том, что Индия, как и все прочие страны, активно использовала путь заимствований. В то же время даже в трудах античных авторов упоминается о наличии индийской стали в IV в. до н. э. (а химические анализы относят ее появление ко II в. до н. э.). Немногое пока известно о системе водоснабжения, истории технологии земледелия в Индии, о состоянии земельной собственности и способах производства. В ряде документов и произведений содержатся скупые сведения об урожае, удобрениях, погоде, дождях, орудиях труда и т. п.

Бронзовые статуэтки Гангского периода

Встречаются свидетельства применения персидского водоподъемного колеса в Северной Индии в период Средневековья. Предметы из железа были столь широко распространены, что появилась возможность изготовить колонну в Мехараули (IV в. н. э.) и колонну в Дхаре (XII в. н. э.), но данных такого рода пока все же немного. И тем не менее в сознании индусов, как и у греков, сохраняются мифы о золотом веке Кушанского царства. Видимо, блеск «золотого века» этого царства, как пишет Р. Шарма, автор «Древнеиндийского общества», должен был по праву быть поделен между Индией, Пакистаном, Афганистаном, Ираном и Средней Азией.

Существует богатая индуистская мифология. Сохранилось предание о всемирном потопе, уничтожившем всех первоначальных людей. Уцелел один Ману, которому при ритуальном омовении попала в руки рыбка. Он ее кормил, пока та не стала большой, и он выпустил ее в море. Эта «золотая рыбка» и сообщила ему о предстоящем потопе. Так он и спасся на корабле. Желая иметь потомство, он бросил в воду масло, молоко, сметану, творог, а через год из всего этого возникла женщина. В небольшой главе невозможно и вкратце рассказать о Древней Индии, как проблематично автору, следуя советам «Ригведы», «оседлать ветер», «стать безгрешным» или «вразумить женщину». Однако можно, опираясь на текст ученых и циклы гимнов «Ригведы», показать некоторые стороны культуры той далекой эпохи. По мнению ученых, веды древнее любой иной арийской литературы других стран. Они звучат просто. Вы не найдете в этих гимнах песни утренней звезды и «криков сынов божьих». Но зато в них есть та живая телесная плоть, что дает нам ощутить реальные мысли и чаяния людей эпохи. М. Мюллер, профессор Оксфорда, основоположник сравнительной мифологии и сравнительного религиоведения, автор поистине феноменальной 50-томной серии «Священные книги Востока», издававшейся с 1879 по 1894 г., писал: «Если гимны Вед просты, естественны и часто общее место, они дают нам очень полезный урок, что древнейшие религиозные стремления арийских завоевателей Индии были просты и естественны и часто, с нашей точки зрения, ординарны; и этот урок стоит усвоить. Как бы мы ни смотрели на Веды, они для нас единственный и бесценный руководитель, открывающий нам могилы мышления, более богатые останками, чем царственные могилы Египта, и более древние и первобытные по мышлению, чем самые старые из гимнов вавилонских или аккадийских поэтов. Если мы признаем, что они относятся ко II тысячелетию до н. э., то, вероятно, будем недалеко от истины, хотя мы не должны забывать, что эта дата только конструированная и от простого повторения она не сделается положительной». Что можно отсюда извлечь?

Семья ремесленников-ткачей

Ведические гимны индусов древнее древнейших вавилонских и аккадийских гимнов. В них меньше следов той цивилизации, что обнаруживается в гимнах и клинообразных надписях Двуречья. Там упоминается о таких вещах, как каменные храмы, золотые идолы, алтари, скипетры, короны, города, библиотеки и общественные сады. В тех древних месопотамских гимнах встречаются идеи, которые привели бы в смущение поэтов вед, вроде таких, к примеру, что главный бог именуется «царем блаженства, светом человечества». В ведах вы напрасно искали бы такие развитые идеи или выражения, как «святое писание уст глубины», «бог чистых гор», «ты будешь известен в небесах, и ангелы склонят свои главы», «я наполню… руки горой алмазов, бирюзы и кристалла», «ты подобен крепкой бронзе», «ты смешал бронзу и свинец» или «пространное небо – жилище твоих легких». «В этом отношении вавилонские гимны, какова бы ни была их древность, – пишет автор, – новее позднейших гимнов Ригведы, хотя признаюсь, что именно этот факт, то есть прогрессивная цивилизация в такое древнее время, выражением которой были вавилонские гимны, делает их столь интересными для историка». Нигде в Азии вы не найдете столь ярких следов древнейшей мысли.

Несколько слов о материальной культуре. Отличительной ее чертой является отсутствие железа. Медь и бронза были, но, по-видимому, не в том количестве, как в Иране, где обнаружено немало бронзовых предметов. Существование гончарных изделий и ручных мельниц позволяет предположить, что люди употребляли зерно в пищу, занимались земледелием. В эпоху создания Ригведы хозяйство было в основном пастушеским, а некоторые люди вели кочевой образ жизни (после VI тысячелетия до н. э.). В тексте гимнов слово «корова» встречается 176 раз (дочь звали «та, что доит»), и лишь 22 раза говорится о земледелии. В древних индоевропейских языках нет слова, соответствующего слову «кришти» в значении «землепашец», тогда как в русском есть слово «крестьянин». Интересно и то, что в индоевропейских языках, по свидетельству лингвистов, нет и конкретных слов для обозначения личной собственности. Эти понятия передаются там совсем разными словами.

В. Верещагин. Индийская сценка

Как же возникла собственность? Слово «пана», позднее означавшее «монета», и слово «дхана», которое стало означать «богатство», в древнейших частях Ригведы означают награды, получаемые за успехи в войне, в состязаниях. Это указывает на то, что раннее обретение богатства требовало больших усилий, в том числе и на военном поприще. Древнейшим источником приобретения собственности для народов были «добыча» или же «военные трофеи». Поэтому и движимая собственность была важнее недвижимой и была представлена почти исключительно коровами. Становится понятно, почему с тех пор корова в Индии – священное животное. Она – символ успеха и преуспевания. «Индусы верят в учение, похожее на учение пифагорейцев относительно переселения душ, и считают недопустимым убивать или есть животное». К животным индусы испытывают особое почтение, писал Ф. Бернье, «особенно к корове, так как воображают, что, держась за коровий хвост, им предстоит перейти какую-то реку, отделяющую их нынешнюю жизнь от будущей». Синонимом серьезного богатства у индусов считалось поголовье крупного рогатого скота («райи»). В это понятие входили лошади, овцы, колесницы и, как это странно не прозвучит, даже сыновья.

Золото и медь упоминаются, но они тогда даже не рассматривались как символы богатства, хотя тяга к золоту отражена в Ригведе. Недвижимая собственность включала землю и дом из дерева или кирпича-сырца. Муж и жена в равной мере рассматривались как хозяева дома. Семья по численности была довольно большой. Семьи молодых жили под одной крышей, как это было и у греков, во времена Гомера. У Тацита мы читаем, что некоторые германские племена ежегодно меняли участки возделываемой земли. При этом оставалось еще достаточно земли, находившейся в общинном пользовании людей. Возможно, племена периода создания Ригведы придерживались такой же формы землепользования, что и германские племена. Скот и земля находились во владении больших семей. Землю семьи обрабатывали своими собственными силами. Тогда же стал применяться труд рабов, главным образом женщин – в домашнем хозяйстве. Практика купли-продажи в те времена развита еще очень слабо.

Битва героев Пандавов и Кауравов

В индоевропейских языках нет слов для обозначения таких понятий, как «сдать в аренду», «нанимать», «давать взаймы», «брать взаймы», «процент», «продавать» или «покупать». На ранних ступенях развития общества отсутствовало даже понятие «цены». Однако слово «дарить» встречается весьма часто. В гимне «Восхваление даров» превозносят подарки правителей жрецам; говорят о подношениях богам, долях в жертвоприношениях и т. д. Это отражает наличие системы и практики обмена подарками. Вождь и жрецы получали подарки, потом обменивались ими. В доземледельческом обществе, как считают, можно было управлять не более чем полумиллионом человек. Возможно, такова и была численность населения. Потребности населения были невысоки и обычно удовлетворялись за счет добычи и дани.

Примерно ко второй четверти I тысячелетия до н. э. происходит и социальное расслоение. Видимо, одной из его причин стала жестокая война между династиями Пандавов и Куру. Вероятно, Пандавы тогда одержали победу, одолели местные племена и поселились в Гастинапуре. По свидетельству Махабхараты, когда арийцы пришли в Индию, часть шудр обитала по берегам Инда. Побежденные арийцами, шудры заплатили им дань множеством «одетых в хлопчатобумажные ткани длинноволосых невольниц небольшого роста и чернокожих». В результате все индийское общество в дальнейшем было поделено на различные сословия (или же классы). В поздневедийских текстах говорится о четырех социальных классах, или группах, выделяемых на основании профессионального признака: эти сословия – брахманы, кшатрии/раджанья, вайшьи, шудры. Хотя иные считают, что их нельзя рассматривать как четыре отдельных социальных класса, скорее это ритуальные и профессиональные ранги. Их даже сравнивают с цеховыми организациями Западной Европы. По сути, две первые варны и составили костяк господствующего класса, который стремился утвердить власть над крестьянами (вайшьями) и домашней прислугой (шудрами). Первые роли заняла каста воинов (кшатриев). Так или примерно так в Индии произошло размежевание на классы. В этом нет сомнений. Первые два ранга собирали с крестьян десятину зерна и эксплуатировали труд рабынь в домашнем хозяйстве. В ряде текстов царя неоднократно называют «попирателем крестьян», что прямо указывает на то, что он живет за их счет. Там же говорится, что вайшьи среди людей и коровы среди животных созданы для того, чтобы ими пользовались другие. В одном из текстов без всяких юридических хитростей прямо заявлено: «Знать – едок, народ – пища; когда у едока вдоволь пищи, царство поистине живет и процветает».

Индийский боевой слон, управляемый с с помощью острого жезла

Господствующее положение царя и высших каст закреплялось в сознании подчиненных классов как негласными законами, так и богатейшей индийской литературой (Ригведа, Упанишады, Пураны, Законы Ману и проч. и проч.). Однако при этом в Индии широкое распространение получила и идея дхармичного общества, т. е. идея праведного управления страной. В этой связи роль царя и правителя тут совершенно особенная. Царя обычно воспринимали как начало всех начал, «причину времени» и основу благополучия народа. От него жестко требуется выполнение моральных обязательств перед его народом. Все эти установки переносятся и на его окружение. В древнеиндийских источниках говорится о том, что царь и чиновники обязаны овладеть наукой управления (danda). Кто овладел ею, тот правит умело и толково. И тогда все исполняют дхарму, земля плодоносит и все счастливы. Мудрый добродетельный царь – «муж земли», «податель дождя». При таком царе все вокруг расцветает и плодоносит, а в царстве устанавливается как бы «строй праведников». Такое справедливое, благосклонное к народу царство будет прочным, а память о великом царе будет существовать вечно. Весьма показательно и то, что само понятие науки управления (науки политики) в Древней Индии подается метафорически – в образе жезла или острой палки, с помощью которой можно защищать народ или подстегивать уколами как царедворцев, так и все тот же народ (danda – дословно жезл, палка, dandaniti – наука управления жезлом, т. е. наука политики). Царь и правитель должен быть настоящим мужчиной. Слабому мужику в политике делать нечего, ибо он не может удовлетворить даже женщину, не говоря уже о целом государстве. Индусы четко отслеживают эту взаимосвязь тела и духа. Шлоки из «Махабхараты» гласят: «Скопец не может насладиться землей, не радуется скопец имуществу, не заводятся в доме у скопца сыновья, как в болоте – рыбы… Кшатрий без данды – не кшатрий, без данды не может (он) вкусить благополучия. Не может быть счастлив народ, о Бхарата, у царя без данды».

К столу вельмож и сановников

Был ли счастлив индийский народ под властью царей и сколь частыми были периоды процветания – вопрос сложный, и скорее ответ на него будет отрицательным. Как и всюду, цари в Индии в первую очередь удовлетворяли собственные запросы и нужды, о народе вспоминая в последнюю очередь. В «Шатапатха-брахмане» находим тому подтверждения. Читаем: «Государственная власть (раштра) кормится народом, государство – едок, а народ – пища; государство – это олень, а народ – ячмень». Таким образом, даже и премудрые брахманы, которые кичились своими исключительными знаниями, на деле являлись эксплуататорами крестьян, ремесленников, пастухов, слуг, рабов и т. д. К концу ведийского периода уже сложилась традиция «кормления» и «дани» – простые люди должны были откладывать особую долю для кшатриев – властей предержащих. Говорилось: «Вождь имеет долю (бхага) во всем, что принадлежит народу». Были и другие грабительские налоги (шулка), что собирались по праву сильного. В ведийских текстах говорится, что на небесах сильные не собирают «шулка» со слабых. Но то на небесах. Несправедливую систему всячески поддерживали и укрепляли брахманы.

Огнеходцы-брамины в Индии

Индийский брахман

Каста жрецов (брахманы или брамины) возникла позже других. Они сумели обеспечить себе лидерство среди остальных каст с помощью идеологии и религии. Власть избранных каст (браминов, кшатриев) над крестьянством (вайшьями) насаждалась путем исполнения ритуалов. Брахманы включили в систему нравственных и жизненных ритуалов положения, разграничившие касты и закреплявшие свое лидерство. Там говорилось: «Брахма произвел брахманов из своих уст, кшатриев – из своих рук, вайшьев – из своих бедер, шудр – из своих ступней». Когда Арджуна спросил у Васудева, какими качествами должны обладать представители различных каст, тот ответил ему так: «Брахман должен быть обилен умом, спокоен сердцем, правдив речью, проявляющим терпение, сдерживающим свои чувства, любящим справедливость, с очевидной чистоплотностью готовым приступить к молитве, с обращенными к вере помыслами. Кшатрий должен быть наводящим ужас сердцам, смелым, гордым, острым на язык, щедрым, не обращающим внимания на бедствия, жаждущим облегчать трудности (людей). Вайшья должен заниматься землепашеством, разводить скот и торговать. Шудра же должен быть старательным в служении и подобострастии, стремясь снискать этим расположение каждого». Каждый должен находиться в пределах его касты, придерживаться присущих именно ей обычаев, привычек и правил. Каждый сверчок должен знать свой шесток.

Государства древнего мира широко использовали институт рабства. Существовал он и в Индии. Судя по источникам, при дворах знати насчитывались десятки и сотни слуг. Так, в «Артхашастре» упоминаются повара, банщики, водоносы, массажисты, актеры, танцоры, певцы, сказители, гаремная прислуга, носильщики паланкинов и т. д. В большинстве своем они, по-видимому, были рабами. В документах прямо говорится о множестве функций, что возлагались на рабов (в поездках, на войне, при обслуживании, во время пребывания везде и всюду их господ). Раба и за человека-то не считали. Буддийская литература доносит немало историй о положении рабов. Если верить такого рода преданиям, происхождение от рабыни оставляло на человеке неизгладимое пятно. При необходимости подчеркнуть крайнюю степень приниженности человека его сравнивали с рабом. Хотя, вероятно, так было не всегда, ибо, согласно эпическим преданиям (Махабхарата), царь Пуру был сыном царя Яяти и рабыни Шармиштхи. Однако сей царь (несмотря на то что имел сыновей и от законной жены Дэваяни) своим законным наследником назначил все-таки именно Пуру. На его потомках – Пандавах и Кауравах, героях «Махабхараты», – это «рабское клеймо» никак не отразилось. Историки отмечают: «Древний индиец жил в обществе, в котором человека можно было продать и купить, как любое другое имущество, и он сам мог продать себя и подчиненных ему родственников, в котором справедливость обращения в рабство военнопленного, неоплатного должника или членов его семьи, голодающего бедняка ни у кого не вызывала сомнений; это считалось нормальным и естественным явлением. Рабство в Древней Индии пронизывало все поры общества, поэтому в период его наибольшего развития такое общество правомерно считать рабовладельческим».

Цари Канишка и Васудева

О положении низших каст в индийском обществе нет смысла особо распространяться. Приведем лишь один конкретный пример. Виднейший мыслитель и государственный деятель Индии, Б. Амбедкар (1891–1956), ставший в дальнейшем министром юстиции, рассказал такой случай из жизни. Однажды в детстве он и его брат собрались навестить своего отца, солдата. По дороге их подобрала телега, и они спокойно продолжали путь, ведя мирную беседу. Однако как только кучер узнал, что они принадлежали к низшей касте «махар джати», сборщикам туш животных (занятие, считающееся в высшей степени низким, грязным, осквернительным), реакция последовала быстро и незамедлительно. Ничуть не церемонясь, кучер приподнял край повозки и вытряхнул ребятишек на дорогу. Мало того. Ребята умирали от жажды, но никто не хотел дать им воды, им не позволяли даже приблизиться к бочке с водой или колодцам.

Праздничная процессия в Индии

Взаимоотношения между различными слоями общества регулировались законами. Все правила и уставы были объединены в общий свод законов, известный как свод законов Ману (700 г. до н. э.). Они обещали бедным в загробном мире избавить их от всех налогов, хотя те же брахманы были избавлены от налогов не в загробном, а в реальном мире. Налогами не облагались, по-видимому, еще и раджаньи, кшатрии и шудры. Три шкуры сдирали только с несчастных крестьян. Налог с них взимался зерном или животными. Взимался ли налог с ремесленников и купцов, не вполне ясно. Порой, правда, власти и знать устраивали пиры по случаю празднеств для всех каст (так говорилось в Рамаяне). Но это бывало нечасто.

Таков социальный портрет Древней Индии. Для налаживания отношений с людьми, не входившими в определенную родовую систему, в Индии возник институт гостеприимства, способствовавший росту неплеменных сообществ. Ритуалы укрепляли власть жрецов, хотя многие из них были просто дикими. Жрецы всегда и везде отличались своей алчностью, преследовали эгоистичные и корыстные цели. Индия тут не исключение. Так, бессмысленный забой скота, освященный жрецами, тормозил развитие земледелия, сокращал материальные ресурсы народа и царства. Жрецы кормились из двух рук, получая мзду от царя и народа. Несчастные крестьяне, как гласят тексты, считались «годными для съедения» как раджаньями, так и брахманами. Вскоре брахманы настолько возгордились, что стали претендовать на самый высший титул в индийском обществе. Частыми стали стычки меж ними и правителями.

«Социальные отношения поздневедийского общества можно в некоторых отношениях сравнить с архаическими обществами Греции и Ирана. В отличие от общества периода создания Ригведы и большинства индоевропейских обществ для поздневедийского общества характерна власть жрецов, которые, очевидно, стали играть не менее важную роль, чем знать и военные». В конце концов в борьбе за влияние брахманы обошли всех остальных жрецов (17 их категорий) и стали требовать половину всей платы за обряд. Местом создания древнейших частей «Ригведы», по мнению многих, является Пенджаб. Речь могла бы идти, видимо, о времени примерно с середины II тысячелетия до н. э. По крайней мере, находки в Бхагванпуре (керамика и проч.) датируются приблизительно 1500–1000 гг. до н. э., что соответствует периоду, к которому многие специалисты и относят создание Ригведы.

Страница индийского трактата

И все же Индия в древнейшие времена была довольно процветающим государством. Более четырех тысяч лет назад в бассейне Инда создана высокоразвитая городская культура, ни в чем не уступавшая таким известным очагам мировой цивилизации как Египет или Месопотамия. Древность и самобытность индийской культуры общепризнаны. Официальным языком на раннем этапе формирования индийских государств считался санскрит (хотя с середины I тыс. н. э. появляются надписи и на местных языках). Правда, от времени после харрапской цивилизации и до эпохи Маурьев не дошло ни одного четко датированного письменного памятника, но, видимо, письменность уже существовала в Индии около VI–V вв. до н. э.

Священное писание сикхов «Ади Грантх» («Изначальная книга»)

У индусов получили развитие точные науки, и прежде всего математика. Ученые тесно сотрудничали с брахманами (последние считались знатоками звезд). Вначале математика развивалась в основном лишь в религиозных целях, ибо помогала соблюдению ритуалов. Ученые использовали не теоремы, а правила, основанные на рассуждениях. Индийцы были скорее алгебраистами, чем геометрами. Алгебраические операции выполнялись на основе геометрических построений. И тем не менее индийские ученые еще в далеком прошлом предвосхитили многие открытия, сделанные европейцами в более поздние времена. Так, в Индии, завоеванной Дарием I, стала распространяться символика, подобная финикийской системе цифровой записи. Эта система опиралась на особые знаки для 1, 4, 10, 20, 1000. Они использовались до III в. до н. э., затем были вытеснены цифровыми символами индийской письменности, в которой имелись специальные символы для каждого из чисел от 1 до 9. Эти преобразования явились предпосылкой создания индийской позиционной системы счисления. При решении комбинаторных задач древнеиндийские математики использовали во II в. до н. э. биноминальные коэффициенты. Их математики разработали и позиционный принцип в математике. Выдающийся индийский математик и астроном V в. Арьябхата дал наиболее точное в то время определение числа p – 3,1416, вычислил значение корней второй и третьей степени. В VI в. индийский математик Варахамихира заменил хорду в тригонометрии половинной хордой. Брахмагупта положил начало исследованиям в области отрицательных чисел, без анализа систем линейных уравнений в VII в. Он же написал математическую сиддханту «Пересмотр системы Брахмы», 20 глав которой было посвящено в основном проблемам астрономии, арифметики, геометрии и алгебры. Цифровая система индусов была подхвачена арабами в VIII в., а затем стала известна в Западной Европе как арабская. Индийцы энергично осваивали новые земли в Азии и Индокитае. Поселения индийских торговцев, купцов из Мелуххи, возникали в Месопотамии и в Азии.

Индийские шахматы

В раннебуддийской литературе неоднократно упоминается почетная профессия писца. В «Махавагге» есть указание на то, что наряду с арифметикой в школах обучали письму. Среди грамотных людей встречаем представителей разных социальных групп. В эпоху царя Ашоки нужда в них резко возросла. Отмечается высокий уровень производительных сил, рост торговли, развитие научных знаний. Наибольшей известностью пользуются труды Панини и Патанджали, политический трактат «Артхашастра» и некоторые другие произведения. Труд великого индийского грамматика Панини «Аштадхьян» – самая полная научная грамматика из всех, ранее когда-либо составленных (вплоть до XIX века). Он впервые в лингвистическом описании дал понятие нуля. Помимо чисто лингвистических сторон, рукопись содержит ценные сведения о различных сторонах жизни древнеиндийского общества. В частности, он упоминает о руководстве для танцоров и мимов. Высоко ценилось в Индии врачебное искусство («аюрведа» – наука о долгой жизни). Известным центром учености считался город Таксила, издавна славившийся как центр медицинского образования. Так, предания хранят воспоминания о выдающемся целителе Дживаке (VI–V вв. до н. э.), будто бы лечившем самого Будду. Правда, лекарей относили к низшим слоям общества (а брахманы, так те их вообще глубоко презирали). Но такие врачи как Чараки (I–II вв. н. э.) или основоположник медицины Сушрута (IV в. н. э.) были хорошо известны своими трактатами. Индийские медики уже знали, как вылечить множество болезней, умели определять их симптомы и исцелять пациентов, прибегая к различным лекарствам. В шести книгах Сушрутасанхита ими было описано 760 лекарств, включая вещество для лечения больных сахарным диабетом. Им были знакомы стрихнин и кокаин, а в качестве обезболивающих наркотиков применялись семена белены и корень мандрагоры. В начале I в. врачи Индии сделали первую операцию по удалению глазной катаракты. Медика Дханвантари называли одной из «драгоценнностей» царя Викрамы. Греки высоко ценили искусство индийцев в лечении змеиных укусов. Не случайно в раннее Средневековье их столь охотно приглашали ко дворам багдадских халифов. Индийские хирурги прославились мастерством при сложнейших операциях. Они слыли знатоками тайн тела, не только восстанавливали искалеченные войнами тела и физиономии, но и стали основателями института красоты. Иные врачи остались в памяти народной.

Существовали в Древней Индии и общественные больницы. Довольно высок, видимо, был уровень и домашнего лечения. Так, в Чарака-самхите перечисляется 600 лекарственных средств растительного, животного или минерального происхождения, которые применяли врачи к заболевшим пациентам. Такой врач обязан был знать психологию, ботанику, биологию, фармакологию, химию и т. п. Кроме того, он обязан был вести постоянное наблюдение за пациентом, чтобы обеспечить полное его выздоровление и способствовать достижению им долголетия. Как уже говорилось, высоко оценивалась в Индии роль математики (санскрит. «ганита»). В Веданга-джьотише об этой науке в ряду других наук сказано в образной форме: «Как гребешок на голове павлина, как драгоценный камень, увенчивающий змею, так и ганита (находится) на вершине наук, известных в Веданге». Хорошо известно, что Древняя Индия стала родиной «игры интеллектуалов» – популярных ныне во всем мире шахмат.

Как известно, прототип современных шахмат чатуранга (модель сражения четырех армий нескольких родов войск) возник в VI–VII веках в Индии. Им предшествовала аштапада – индийская «игра вперегонки» вчетвером на доске – 8 на 8 – с использованием игральной кости, символизирующей карму и служащую для определения количества ходов. В сражении принимал участие только один род войск – «войска на колесницах». Однако мы знаем также, что и другие народы внесли свой вклад в культуру развития шахмат. Скажем, у греков была игра «Петейя». Хотя вот иранские историки утверждают, что шахматы – их детище, имея персидское происхождение, оттуда проникнув в Греко-Бактрийское царство (Северо-Западная Индия) в IV в. н. э. Различные игры, которые можно считать как бы прототипом шахмат, были и у китайцев. Историк Бань Гу (32–92 гг. н. э.) в очерке, посвященном шахматам, указывал на то, что в Южном Китае китайские шахматы назывались ЦИ, а в Северном Китае – И. Самое же раннее из дошедших упоминаний о протошахматах относят к IV в. до н. э. (Мэн-Цзы).

Изделия из слоновой кости

Надписи на камнях в Гималаях

В глазах арабов Индия считалась страной чудес. Один из арабских мыслителей, ал-Джахиз, писал о способностях индийцев, проявленных в различных сферах культуры, науки, ремесел: «Что касается индийцев, то мы обнаружили, что они преуспели в астрономии и арифметике и что у них есть, в частности, индийское письмо. Индийцы преуспели и в медицине, овладели тайнами врачебного искусства, в особенности в лечении отвратительных болезней. Они высекают скульптуры и изображения… Индийцам принадлежат шахматы, а это – самая благородная и самая разработанная и остроумная игра. У них есть калаийские мечи, которыми они владеют лучше всех и искуснее всех ими поражают. Они знают заклинания, помогающие (им) от ядов и от болей. Пение индийцев чудесное; у них есть (музыкальный инструмент) канкла, заменяющая лютню и чанг и состоящая из одной струны, натянутой на тыкву. У них много видов пляски, им свойственна грация. Индийцы очень находчивы, в особенности при споре…»

«Имеется у них богатое буквами письмо и также многие (другие) виды письма. У индийцев богатая поэзия, развито ораторское искусство, медицина, философия и этика… Им свойственна решительность и отвага, и нет (даже) у китайцев многого из того, что есть у них». Индийцы являются одними из трех главных разработчиков логики (западноевропейская, индийская, китайская). Правда, логика Древнего Китая, как считают западные ученые, так и не оформилась в какие-либо целостные системы. Польский философ-логик Й. Бохеньский писал: «Формальная логика возникает в двух, и только в двух, центрах культуры – западном и индийском. В других регионах – таких, как Китай, – мы хотя и обнаруживаем время от времени теорию диспутов и софистику, но формальной логики, сравнимой с системами Аристотеля и Дигнаги, никогда не найдем». Хотя в Индии, в отличие от Древней Греции, теоретическое мышление начинает формироваться не в философии, а в частных дисциплинах знания. Направления же наук (vidya – букв. «знание», а позже svastra – наука) различны. Любопытно и то, что в Индии идеалом теории считают не математику, а лингвистику. Политиков тут учат хорошему языку, как и пониманию ими логики. Законодатель Ману считал полезной «науку о ведении публичных диспутов» и включал ее в число обязательных для изучения правителями дисциплин. И все же узок мир логиков. Поэтому вовсе не удивительно, что сегодня главным объектом интереса остается индийская культура, мифология, религия, литература, нежели их история или философия.

О религии индусов и их древней литературе...

О религии индийцев говорить довольно сложно. Боги тут, как и у других народов, играли существенную роль в жизни и политике, но они предстают в обликах необычных, с трудом нами воспринимаемых. Богов в Индии – превеликое множество, чуть меньше, нежели звезд на небе (в действительности их около 33 групп). Все это такой же парадокс в природе, как и 33 зуба… Среди них: бог Брахма – творец мира, бог Шива – его разрушитель, бог Вишну – охранитель, бог огня Агни, о котором в одной песне веды говорится, что «3339 божеств воздавали поклонение Агни». Тут отец-небо (Диаус-Питар), богиня земли (Адити), источник благ и богатств, солнечный бог (Митра), посылающий людям богатство и здоровье, охраняющий от болезней, смерти и гибели. Поэтому индусы часто говорят: «Мы не хотим подвергнуться гневу Митры, любимейшего из мужей». Рядом пришедший ему на смену Варуна, божество серьезное и возвышенное, хотя и одновременно очень непостоянное и недоступное.

В. Верещагин. Статуя Вишну в храме Индры в Эллоре

В представлении индусов он похож на человека и разъезжает по небу в роскошной колеснице, поскольку обитель его находится высоко в небе. Живет он в воде, среди небесных водяных потоков. От его взора никто и ничто не укроется: «Кто идет, или стоит, кто тайно крадется, кто ищет себе убежище, или спешит от него, о чем говорят двое, сидя вместе, – то знает царь Варуна, присутствующий в качестве третьего». Варуна – основатель моральных законов индусов. Эта мораль носит в том числе и строго юридический характер, отделяя правду от неправды. Варуна – бог-судья, бог-мститель: он утверждает закон неуклонного возмездия. Но любимым богом у индусов является Индра (муж), обычно восседающий на слоне. Это – бог-воитель, бог-самец, в руках у него исполинская мощь, а в членах – фонтан любви, источник жизненной силы. В битве он непобедим, в любви – неподражаем. Он чем-то похож на славян, такой же светло-русый, а не темный, как это чаще всего бывает у индусов. У него масса обязанностей: он приносит дождь, разгоняет засуху, вновь выводит солнце на небосклон, вливает свет, открывает утреннюю зарю, рассеивает мрак. Он же могучий враг всех враждебных человеку сил и первый помощник в битве, без него победы не будет.

Бог-громовержец Индра

Он – щедрый и добрый бог, дающий людям дары обеими руками, ничего не оставляющий себе. Он – «единственный бог, милующий людей». Правда, он не так мудр, как Варуна. Порой выглядит грубоватым, склонен к чувственности, невоздержан в пище и питье. Он очень свободно понимает узы брака. Жена Индрани всячески старается ему угодить, дабы удержать этого во всех прочих смыслах замечательного мужчину (настоящее божество). Одним словом, Индра для индусов – это русский Васька Буслаев, римский Аполлон и в гораздо меньшей степени германский Тор.

Подобно тому как буддистская картина мира принципиально исключает идею Бога и «загробного» существования, так Индия исключает религию в нашем понимании. Отсюда такое множество богов. Не случайно К. – Г. Юнг сравнил индийскую религию с пагодой или муравейником, а А. М. Альбедиль с музеем палеонтологии, где причудливо перемешались ведийские, брахманистские, индуистские, джайнские, буддистские и прочие божества. Гёте при виде такого огромного сонмища божеств, совершенно не связанных друг с другом и не подчиненных никому, да еще абсолютно всемогущих, возмущался необычайно. Немецкая натура, требующая упорядочить всё – от приема пищи до Олимпа, от правительственного заседания до оргазма – отказывалась принимать подобное «безобразие». Их боги, сказал немец, «еще больше запутывают жизнь с ее случайностями, поощряют бессмысленные страсти и благоволят безумным порывам, словно высшей святости и блаженства». Ему вторил М. Блумфилд, порицая индусов за то, что у них «каждый бог берет скипетр власти, но никто не удерживает его». Хотя вот индийский философ С. Раджакришнан, напротив, видел в этой склонности индусов к политеизму скорее благо и позитив. Кто знает, может быть, в этом многообразии богов, в этом обилии верований и истин, в пестроте сказок о божественных похождениях гораздо больше истины и человечности, чем в величайших из известных истуканах монотеизма. Индусы веруют как дети – светло и импрессионистично.

Статуэтка богини Парвати

Восток бережно сохраняет верность культуре и традициям, поэтому столь важно изучать его мифы и реалии. Индийцы заимствуют свои божественные образы из внутреннего мира, мира духа и мысли или из окружающей их природы. Прародителем всего является Брахма, в свою очередь сам рожденный из Золотого Яйца, которое плавало среди безбрежного и бездонного океана (бога так и называют – «Рожденный из Золотого Яйца»). Из половины яйца образовалось небо, из другой половины – земля. Брахма сотворил живой дух, мысль и пять великих элементов: воздух, огонь, воду, землю, эфир. Затем он создал богов, время, вечную жертву, три веды, планеты, реки, моря, горы и людей, наделив последних полнотой человеческих чувств. В дальнейшем появились звери, птицы, насекомые, растения, демоны и все прочее. Жизнь Брахмы – это время существования универсума, всего сущего, а его смерть – это своего рода апокалипсис, конец бытия, наступление великого хаоса. Одна кальпа или один день Брахмы составляет 4320 млн лет. Жизнь Вселенной – это рождение и гибель миров. Космогонические циклы бесконечны, а мы с вами лишь ничтожные пылинки. Нам представляется важной мысль, что по сути Время является одним из первоэлементов устройства мира. Оно – демиург, создающее сей мир. Время движется словно бы по кругу. Можно сказать, что и мы – также дети времени. Подобно легендарному мудрецу Маркандею, мы рождаемся, странствуем, творим, засыпаем и просыпаемся вновь – но уже в ином мире.

В нравственно-воспитательном кодексе индусов высока роль знаний. Этнологические мифы тысячелетиями подчеркивали огромное значение знания, учебы и учителя. Таковы мифы индийцев и древних кхмеров, дающие необозримое море сюжетов и образов. Скажем, одна из версий сотворения мира представлена созидающим духом, имя коему Пуруша.

Пахтание океана. Фрагмент барельефа из Ангкор-Вата. Камбоджа

В Ригведе сказано, что с его помощью сотворены Земля, Небо, Солнце, Луна. Наряду с планетами и светилами, Пуруша создал богов, людей и животных. Человечество по его воле поделено на классы (социальные слои): «Уста его стали брахманом, воин возник из рук, бедра превратились в ремесленника, а из его ног вышел земледелец». Особое звучание у тех же индусов приобретает тема служения богу знания и мастерства Тваштару (в греко-римской мифологии это Гефест или Вулкан). Мудрецы и подвижники в индийских мифах нередко торжествуют в их конфликтах с богами, чему почти нет параллелей в мифологии Древней Греции или Рима (повержен даже Прометей). Не в этом ли тайна их стремительного и успешного перевоплощения в динамичные и процветающие современные государства?

Учитель-гуру

Гуру и его ученик

У этих великих народов образование издавна считалось сродни мудрости. Просвещенные люди, как считалось, обязаны обладать и многими другими добродетелями. «В Индии, как и в Китае, ученость и эрудиция всегда были в большом почете, так как ученость предполагала и высшие знания, и добродетель. Правитель и воин всегда склонялись перед ученым», – писал Неру. В Индии вера в духовного учителя (гуру) считалась непременным условием для посвящения в ученики. Слово «гуру» состоит из двух слогов: «гу» означает «тьма», а «ру» – «свет». Соответственно, «гуру» – это тот, кто рассеивает духовную тьму, просветляя ум ученика («чела» или «шишья»). В задачи учителя-гуру входит также рассеивать бремя сомнений и невежества, в котором пребывал ученик перед обучением. Таким образом, гуру может полностью изменить вашу карму. Представители трех высших сословий (варн) обязаны были пройти ученичество под руководством наставника-брахмана. Церемония посвящения в ученики рассматривалась как «второе рождение». Этому предшествовала и значительная самостоятельная работа личности по самоочищению. Один из памятников («Шветашватара Упанишады») говорит о ведах: «Только великим душам, которые безоговорочно верят во Всевышнего и в духовного учителя, незамедлительно открывается весь смысл ведического знания». Прошедших школу брахманов в Индии еще называли «дваждырожденными». Те же установки в обычаях древних кхмеров, чья письменная культура – одна из древнейших в Юго-Восточной Азии. Буддизм воспитал в них почтение к ученым и учителям. В легенде о создании храма Ангкор, святыни кхмеров, говорится, как мать попросила бога Индру обучить ее сына, который весьма талантлив и умен, умеет рисовать, лепить фигурки зверей и людей, строить дворцы и храмы (но, к несчастью, не учен и все делает наудачу). Бог Индра отправляет юношу в высшую школу (в прямом и почти что в фигуральном смысле – к «Небесному принцу»), высказав ему в назидание здравое напутствие: «Посвятивший себя искусствам и ремеслам должен иметь учителя, иначе его таланты пропадут втуне».

Рельеф одного из индийских храмов

Пещерный храм, в котором жили иные святые

Вот как характеризовал миссию учителя гуру Чайтанья (1486–1533): «Гуру – это умелый рулевой, божественная милость, благоприятный ветер; если с такими средствами человек не стремится пересечь океан жизни и смерти, значит, он и в самом деле заблудился». Так как же шло обучение? Ученик поселялся в доме учителя-гуру, где и проходил весь курс тогдашних наук (священные тексты, обряды и т. п.). Ученичество обычно длилось с 7–8 до 16–18 лет, иногда дольше. Образ жизни учеников был скромен. Они прислуживали своему наставнику, пасли коров, собирали милостыню. Это вовсе не считалось зазорным. Труд гуру по традиции не оплачивался. Впрочем, в Индии существовали и платные учителя, обучавшие профессиональным навыкам, мастерству или каким-то специальным дисциплинам. Их можно назвать индусскими прагматиками. Странно, но эта группа учителей пользовалась в обществе меньшим авторитетом, чем гуру, считавшиеся носителями священного знания. Женщин обычо исключали из числа обучаемых, полагая, что с них довольно быть верной женой и в нужный день и час взойти на костер после смерти мужа, где «все и вся познаша».

Основной дисциплиной у индийцев считалось изучение сутр, шастр и веданг. В качестве вспомогательных предметов выступали грамматика, фонетика, этимология и т. д. В более поздний период стали преподавать философские доктрины, логику и поэтику. Наиболее известными центрами образования считались города Таксила, Варанаси и Наланда. Так, из раннего Средневековья дошли записки китайского пилигрима Сюань-цзана. Он говорил об огромном буддийском университете в г. Наланда. Как и в Европе, крупными обучающими центрами в Индии были монастыри. Монахи совместно с учителем заучивали священные тексты, слушали рассказы о жизни Будды, пели веддические гимны. К процессу обучения на Востоке относились с почтением, но не всегда с надлежащим рвением. Считалось, что, обучаясь, ты тем самым выполняешь предназначение Неба. Конфуций, один из самых почитаемых мыслителей Востока, призывал «учиться без пресыщения, просвещать без устали». Он говорил: «Если я иду с двумя людьми, то у них обязательно есть чему поучиться. Надо взять то хорошее, что есть у них, и следовать тому. От нехорошего же надо избавиться». В своих стихах поэты Индии воспевали учителей и ученых-гуру, доносящих до людей истину мира. Одной из важнейших заповедей карма-йоги является прилежание. Там говорится: «Трудись постоянно, но не давай труду поработить себя». Можно трансформировать девиз в карму III тысячелетия н. э.: «Учись постоянно, но все ж не позволяй ни женщине, ни науке поработить себя».

Бенарес на Ганге

Что же касается прогресса наук и культуры в Индии, то, как нам представляется, отрицательную роль сыграли завоевательные походы Махмуда Газнави (между 1001 и 1027 гг.) в Северную Индию, с целью распространения там ислама. Обширные районы севера страны в ходе 17 походов подверглись тогда невиданному опустошению: были захвачены Матхура, Сомнатх, многие другие индийские города, разграблены дворцы и храмы. Ислам нес на своих знаменах кровь и рабство (хотя и не только). Огромные сокровища были вывезены из Индии в Газну. Тогда-то и возникло трагическое деление Индии на два смертельно ненавидящих друг друга стана – мусульман и индуистов. Между двумя верами и культурами пролегла если и не пропасть, то большая трещина. С другой стороны, налицо был упадок индийского государства, и начался он задолго до XI века, до нашествия мусульман-иноземцев, чему были внутренние причины. В своем трактате «Индия», который создавался им 13 лет, ал-Бируни отмечал: «Я не скупясь тратил по возможности все свои силы и средства на собирание индийских книг повсюду, где можно было предположить их нахождение, и на разыскание тех лиц, которые знали места, где они были укрыты. Кто еще, кроме меня, имел то, что досталось в удел мне?»

Верующий

К чему же пришел Бируни в результате усердного изучения индийской культуры, литературы, философии? Он трезво смотрит на вещи, подчеркивая, что для индусов, наряду с достоинствами, характерна отчужденность, усилившаяся в результате завоевательных походов мусульман в их страну. Именно Махмуд «уничтожил процветание индийцев и совершил в их стране такие чудеса, из-за которых они (словно) превратились в развеянный прах и разнесшуюся молву». По этой же причине их науки «прекратили свое существование в завоеванной части страны и удалились туда, где их еще не может настигнуть чужая рука, – в Кашмир, Бенарес и другие подобные места». Все это привело к еще большей изоляции – упрочился разрыв между индийцами и всеми иноземцами. Не способствуют развитию наук и их нравы: «Они кичливы, тщеславны и самодовольны, но невежественны». Они часто скупятся знаниями, ревниво оберегая их от других. Это касается даже индуистской «научной интеллигенции», не говоря об остальных. Прочие же порой «не допускают существования других стран на земле, кроме их страны, других людей, кроме ее жителей, какого-либо знания или науки у какого-либо другого народа». Бируни высказывает мысль, что если бы они чаще путешествовали и общались с другими народами, они не пребывали бы в такой непозволительной косности.

В. Верещагин. Всадник-воин в Джайпуре

Сравнивая ситуацию с развитием наук (и в частности философии) у греков и индусов, хорезмиец Бируни отдает предпочтение грекам, делая это весьма образно: «Я добавлю еще, что греки в эпоху язычества, до появления христианства, придерживались верований, подобных которым придерживаются индийцы: мировоззрение греческой знати было близко к мировоззрению индийской знати, а идолопоклонство простонародья в Греции схоже с идолопоклонством простонародья в Индии. Я сопоставляю воззрения обоих народов по причине их совпадения и взаимной близости, а не ради исправления (их), ибо все, что не является истиной, есть отступление от нее, и неверие (в любой форме) составляет одну религию, так как оно есть отклонение от истины. Однако у греков были в их стране философы, которые выработали для них высшие особые принципы, а не низкие и обыденные, так как знать способна следовать по пути исследования и умозрения, а чернь способна лишь на безрассудство и упорство, если ее избавить от страха и боязни. Это доказывает пример Сократа, который в противоположность черни своего народа не поклонялся идолам и отказался своими устами называть звезды божествами, и то, как одиннадцать из двенадцати судей Афин вынесли ему смертный приговор, и он умер, не отказавшись от истины. У индийцев не было подобных ему людей, которые смогли бы придать наукам совершенный порядок. У них едва ли найдется для этого специальная (философская) спекуляция, разве что чрезвычайно неустойчивая и нестройная и в конечном виде перемешанная с выдумками толпы, то есть с преувеличениями в цифрах, с невероятно растянутыми периодами времени и разнообразными религиозными верованиями, находить противоречия в которых чернь считает кощунством. Поэтому среди индийцев безраздельно господствует традиция. По этой причине я скажу, насколько я знаю индийцев: я могу сравнить то, что содержится в их книгах по арифметике и другим математическим наукам, только с перламутром, смешанным с битыми черепками, или с жемчужинами вперемешку с навозом, или с кристаллами, перемешанными с камушками. Обе части для них имеют равную ценность, поскольку у них нет примера восхождения к вершинам логического познания». И все же у индусов была своя собственная, пусть житейская философия.

Индийская статуэтка, найденная при раскопках в Помпеях

Мы имеем в виду ее сборники мудрых мыслей, ее литературу и поэзию. Гёте сказал: «Мы были бы в высшей степени неблагодарными, если бы не отдали должного творениям индийской поэзии, и именно тем из них, которые потому уже удивления достойны, что, поднявшись в своей счастливейшей естественности над конфликтом самой запутанной философии, с одной стороны, и самой чудовищной религии, с другой, берут из обеих лишь то, что способствует внутренней углубленности и совершенству формы». Гёте имел в виду «Шакунталу», легенду о Шакунтале, дочери риши Вишвамитры и апсары Менаки, матери царя Бхараты. Легенда была изложена в Махабхарате, а затем обработана Калидасой (предположительно в V в. н. э.). Драма «Признанная Шакунтала» считалась величайшим шедевром индийской литературы. И в отношении ее, как признается Гёте, он, да и многие другие испытывали «чувство восхищения».

Птица на ветке

Обучение письму брахми. Терракота

Но это же еще в большей мере можно сказать и в отношении известнейших творений индийского народного эпоса, имя которым Махабхарата и Рамаяна. Это великие две поэмы – Ветхий и Новый заветы индийцев. В Махабхарате, по словам индолога Г. Ольденбурга, «дышит единая душа Индии и душа каждого индийца в отдельности». В этом эпосе повествуется о великой битве потомков Бхараты (некогда так называлась вся Индия, «землей Бхараты», по имени легендарного прародителя индийского народа). К слову сказать, слово «бхарата» соткано из речевых слогов: «бхава» (чувство), «рага» (мелодия) и «тала» (ритм). Может быть, поэтому поэма столь близка сердцу каждого индуса, вне зависимости от образования, вероисповедания или его социально-экономического положения. Она стала для многих из них источником мудрости, высокого эстетического наслаждения, поэтического вдохновения и нравственного руководства (Р. Дандекар). Махабхарата создавалась на протяжении целого ряда столетий – примерно с начала или середины I тысячелетия до нашей эры и до IV–V вв. нашей эры. За это время она выросла «как снежный ком». Хотя традиция приписывает авторство ее легендарному мудрецу Вьясе, который рассказывает ее своему ученику Вайшампаяне, но, по верному замечанию М. Альбедиль, столь грандиозный эпос никак не мог быть создан одним человеком и даже одним поколением авторов. Поэмы Махабхарата и Рамаяна почитаются индийцами как священные наряду с ведийским каноном, а возможно, еще и в большей степени. Подобным же образом древние греки учились на Гомере, находя в его стихах образцы для подражания. Можно сказать, пожалуй, что индийский народ как народ высокой духовной культуры и склонности к мифологическому мышлению привык мыслить и действовать в духе Махабхараты или той же Рамаяны. Что же, собственно, сделало поэмы столь дорогими и бесконечно ценными для индуса? Почему именно в них он находит образцы поведения, важные жизненные примеры, слова утешения, любви и надежды?

Эпизод из индийского эпоса Рамаяна

Ведь речь в Махабхарате идет о долгом и тяжком противоборстве двух кланов и родов, противоборстве, которое вылилось в великую междоусобную войну потомков Бхараты в царстве Куру. В основе жестокого конфликта – естественное соперничество близких по крови наследников, которые должны были поделить власть в одном царстве. Такое соперничество, как мы знаем, возникало не только в одной Индии. Свои Пандавы и Кауравы были и есть почти в каждой стране. Родственные кланы больше всего и ненавидят друг друга. Примеры смертельной вражды вы видели в Египте, Месопотамии, Вавилоне, Иудее, Греции и Риме, не говоря уж о Китае, Японии или Турции, где Мехмет II Завоеватель, не колеблясь, пошел на убийство братьев, «чтобы сохранить в мире мир». Такие случаи имели место и в истории России: вспомните хотя бы князей-мучеников Бориса и Глеба.

Сцены из Рамаяны и Махабхараты

Описанное в индийском эпосе, как и эпос Гомера, как и народные эпосы других стран, имели источником вполне реальные исторические события. Поэтому сами же индийцы говорят, «что есть в Индии, то есть в Махабхарате. В ведах также рассказывается о противостоянии сил добра и зла, о борьбе Индры с Вритрой, а в более широком плане – неких космических и небесных сил (богов и асуров). В Индии Махабхарату называют итихаса, что значит «история», «быль», или пурана – «повествование о древности». Историки подчеркивают, что в жизни индийского общества эти эпосы выполняют роль своего рода учебника или учебного пособия. Махабхарата сопровождает индийца в жизни точно так же, как нас, русских, – былины и сказки или китайца – Канон песнопений. В отношении Махабхараты, представляющей исключительное явление в литературе, А. Гхош говорил как о важнейшем акте национального сознания, видя в ней «поэму о себе, написанную всем народом». Он уподоблял ее громадному национальному храму, грандиозный замысел которого раскрывается постепенно, при переходе из зала в зал.

Отважный царь обезьян – Хануман, освободитель Шри-Ланки

Еще одной сокровищницей ярких назидательных примеров стала Рамаяна, созданная неким легендарным мудрецом Вальмики, святым подвижником, который был красноречивейшим из людей. Поэма, как и Махабхарата, появилась в долине Ганга, только не в северной, а в южной ее части, в V–VI вв. до н. э. Сюжет ее прост – похищение Ситы, любимой супруги царевича Рамы, царем демонов-ракшасов Раваной. Рама ищет Ситу, находит ее и освобождает из плена с помощью войска обезьян во главе с хитроумным и отважным советником царя обезьян Хануманом. Возможно, тут (в преломленном виде) был отражен поход Рамы на остров Ланку (Шри Ланка) и борьба индоевропейских племен ариев с аборигенами индийского юга. События, составившие исторический фон поэмы, могли иметь место в XVI–XII вв. до н. э. Если подыскивать сравнения поэме, то ее можно уподобить гомеровской «Илиаде» или храму Тадж-Махал, созданному во имя любви к прекрасной супруге.

Боевая колесница Арджуны

Известный индийский историк Ауробиндо Гхош, говоря об эпосах Махабхарата и Рамаяна, писал: «Мощь структуры, надежность конструкции и метод построения в Махабхарате напоминает искусство индийских зодчих; величие и четкость контуров, богатство красок и декоративность Рамаяны соотносимы скорее с духом и стилем индийской живописи. Изображается здесь то же, что и в Махабхарате, – столкновение божественных и титанических сил в земной жизни, – но в формах чисто идеальных, в откровенно сверхъестественных измерениях, когда и доброе, и злое в человеческих характерах преувеличивается до фантастических размеров». Индийцы органично восприняли сам дух и образы эпосов. Те настолько мощно, позитивно влияют на их психику и организм, что порой в состоянии оказать терапевтическое воздействие, действуя наподобие психотропного лекарства. Махатма Ганди, который в детстве очень боялся духов и привидений, по его словам, сумел избавиться от страхов, часто повторяя Рамаяну по совету няни.

В первой поэме среди изумительных по глубине и красоте отрывков особенно впечатляет озарение, посетившее Арджуну. В минуты высшего напряжения, когда огромные армии, охваченные злобой и ненавистью, несущие груз накопленных за годы противостояния оскорблений и обид, выстроились друг против друга и готовы начать сражение не на жизнь, а на смерть, он вдруг задумался над тем, а ради чего, собственно, ведется эта гражданская война. Как можно убивать родственников и своих учителей? Заметьте, такого вы не встретите ни у греков, ни у римлян, ни у германцев, ни у англо-саксов, ни у кельтов, ни у русских, ни тем более у янки. Везде и всюду голоса ненависти, зависти и обиды оказывались сильнее голоса всепрощения. Конечно, никто не хотел безграничного насилия. Но никто еще не сумел точно определить его границы, и тем более удержаться в их пределах. И вот мы слышим голос мальчика, в чье сердце впилось «страдания жало», когда он увидел, как в огне гибнут змеи, миллионы змей. Потрясенный, он обращается к правителю и жрецам:

«О царь, чья прославлена всюду
отвага,
Жрецы, что живут для всемирного
блага,
Огонь, что блестит, как луна
и созвездья, —
Творите вы славное дело возмездья.
Но знайте, существ совершая
сожженье,
Что жизнь есть несчастье, что жизнь
есть мученье.
Возможно ль злодейство убить
самовластьем?
Возможно ли горем бороться
с несчастьем?»

Однако и в этом эпосе любовь к жене стала предлогом для ожесточенных битв, как у Гомера похищение прекрасной Елены лишь удобное оправдание (романтическое) для кровавой и безжалостной битвы за Трою. Все это заставляет нас задуматься над общностью судеб человеческих, раз психология и мотивы поведения народов одни и те же в разных частях мира.

Фигура индийской девушки

Эти и другие произведения наполняют культуру Индии удивительной жизненной силой и мыслью, несмотря на фантастичность сюжетов. Шедевры в равной мере близки сердцу простого человека и ученого, политика и воина, торговца и крестьянина. В массе своей через них индиец получает основы образования и воспитания. Поэтому очевидна их этико-воспитательная направленность. Действия и поступки героев указывают индийцам верный путь. Конечно, овладеть этим нелегко, литература дхармашастр включает сотни наименований, иные из которых состоят из многих томов. Она довольно трудна для запоминания. Хотя те же дхармасутры состоят из очень лаконичных фраз-сутр, предназначенных для заучивания наизусть, а шастры – из двустиший-шлок, облегчающих их усвоение. Они способствуют развитию в людях понимания индийских реалий, философских, исторических, социально-политических представлений и знаний. Даже та социальная модель, которая задана ими так давно, как это ни покажется странным, две-три тысячи лет спустя воспроизводится в социальном организме общества. Неру говорит о вневременном значении Махабхараты и Рамаяны: «Я не знаю в какой-либо стране книг, оказавших столь длительное и глубокое влияние на умы масс, как эти два произведения. Созданные в глубокой древности, они все еще являются живой силой в жизни индийского народа. Они представляют типично индийский метод удовлетворения всех людей различного культурного уровня». Схожую картину мы увидим и при изучении классики в Китае.

Будда и его последователи – учителя, философы, мудрецы

«Философия» – самый красивый рубин в короне индийской цивилизации, хотя она носит скорее спиритуалистический и интеллектуальный, нежели религиозный характер. Ведь правы те, кто говорит: ни одно религиозное движение не появлялось на свет, не развив в качестве своей основы и философского содержания. Хавел писал: «Религия в Индии едва ли является догмой; в области человеческого поведения она – рабочая гипотеза, приспособленная к различным стадиям духовного развития и разнообразным условиям жизни». Похоже, тут вообще трудно порой понять, где кончается религия и начинается философия… Природа, люди, боги, животные, науки, религии, искусства, литературы слиты в единый искрящийся мыслью и образами поток. О всеобъемлющем характере индийской мысли и культуры говорит хотя бы тот факт: даже разведение лошадей и слонов имело в Индии свою собственную литературу (шастры).

Барельеф арки ступы в Санчи

Без светильника философии нам было бы трудно разобраться в запутанных, а порой и довольно-таки темных лабиринтах мысли Востока. Посудите сами, только в одной из двух великих эпических поэм Индии – Махабхарате в исходной версии имеется 8800 двустиший (шлох), а затем еще и в промежуточной – 24 тысячи двустиший (без вставных эпизодов). В том виде, в котором поэма дошла до нас в окончательной редакции в V веке н. э., – там всего около 100 тысяч двустиший. Индийская философия – пожалуй, свод еще более внушительный. Вряд ли все его аспекты и нюансы доступны рядовому индусу. Просвещенный ученый-интеллектуал часто прибегает к их помощи. Потому, как говорится в «Артхашастре», одном из самых древних политических трактатов Индии: «Философия всегда считается светильником для всех наук, средством для совершения всякого дела, опорою всех установлений». В ранних упанишадах есть зачатки важных течений мысли. Позднейшие из упанишад несут сообщения о зарождении санкхьи и йоги; в тот же период складывается и основное течение древнеиндийского рационализма и материализма – локаята. Старейший памятник веданты Брахма-сутра относят ко II веку н. э. Индийские философы, как их греческие коллеги, уделяли особое внимание проблемам природы, мира, бытия человека, гносеологии и этики. В их трудах исключительное значение придавалось развитию логики и искусства аргументации. Все многочисленные школы и ответвления развивались в едином культурном пространстве. Этот континент древнеиндийской мысли еще довольно слабо исследован и специалистами. Ф. Щербатской признавал: «Область эта еще далеко не известна нам в целом, можно даже сказать, что едва приподнята завеса над колоссальным богатством индийской философской мысли». Поднимем вуаль индийской красавицы, обнажив ее духовные красоты.

Сон Майи – матери Будды. Амаравати

Прежде всего остановимся на буддизме, ибо начальный период истории Индии проходил под знаком его влияния. Первый христианский автор, упомянувший о Будде, был Климент Александрийский (150–215 гг. н. э.). Он писал об индусах, повинующихся заповедям Будды, которого они «почитают как бога, преувеличивая его достоинства». О нем было известно манихеям, а Мани (216–276 гг.) в книге «Шабуркан» называет своими предшественниками Будду, Зороастра и Иисуса. О происхождении Будды говорит и Святой Иероним, отмечая, что его «родила из своего бока дева». Ответ на фундаментальный вопрос: существует ли вообще «историческая основа рассказов о жизни Будды», видимо, лучше все же оставить за пределами исследования. Во всяком случае, мнения скептиков пока не опровергнуты. Х. Уилсон писал, что «в конечном счете нет ничего невозможного в том, что Шакьямуни – это не реальное существо, и все, что имеет к нему отношение, – такая же фикция, как и то, что рассказывается о его предшествующих воплощениях». Однако вовсе не фикция множество легенд о его жизни и его учении. Существует целый корпус Писаний, создание и существование которого относят примерно к середине III в. до н. э., через 236 лет после смерти Будды, если тот существовал. Был ли Будда «родич Солнца» или он дитя фантазии многих поколений людей (индусов, сингальцев, бирманцев, сиамцев, китайцев, японцев и т. д.), не столь уж и важно. Порой это учение Буддийские Писания даже сравнивали с Новым Заветом, хотя в палийских текстах нет ничего, что как-нибудь напоминало нам «подлинные факты евангельской истории». Ученые могут утверждать со всей определенностью только одно: предание о Будде уже существовало в тех или иных формах в I–II вв. до н. э. Родиной буддизма считается район южного Бихара, к западу от Бенгала и к югу от Ганга. Тут жило племя магадх со столицей в Раджагахе (Раджгире). Вокруг обитали другие племена, что в какой-то мере также претендуют на звание родичей Будды (косалы, каси, анги, куру, малл). В Каноне редко упоминался даже Бенарес, ставший в дальнейшем своего рода религиозной столицей. Датой рождения Будды обычно считается 563 г. до н. э. В двух местах в Каноне он назван сыном Суддходаны и царицы Майи. Местом же рождения Будды (Гаутамы Сиддхартха) считают местность между непальскими отрогами Гималаев и рекой Рапти.

Статуя Будды из Сарнатха

О том, как произошло зачатие и рождение Будды, говорится в Рассуждении о дивных и замечательных событиях. Существует немало версий этого события. Одна из них гласит: «Царица Махамайя, носившая Бодхисатту десять месяцев, как масло в кубке, когда пришло ее время, пожелала отправиться домой к родственникам и обратилась к царю Суддходане: «Я хочу, о царь, пойти в Дэвадаху, город моей семьи». Царь согласился и велел, чтобы дорогу от Капилаваттху к Дэвадахе разровняли и украсили сосудами, наполненными бананами, флагами и знаменами. И, усадив в позолоченный паланкин, который несла тысяча придворных, отослал ее с большой свитой. Между городами есть прелестная роща деревьев сал, принадлежащая обитателям обоих городов; она называется рощей Лумбини. В то время от корней до кончиков ветвей она представляла собой сплошную массу цветов, среди ветвей и цветов порхали рои пятицветных пчел и стаи мелодично щебетавших птиц.

Когда царица увидела это, ей захотелось развлечься в роще. Она подошла к подножию большого салового дерева и захотела ухватиться за ветку. Ветка, как гибкий тростник, согнулась и оказалась недалеко от ее руки. Протянув руку, она схватила ветку. Вслед за тем у нее начались схватки. Свита, установив перед ней ширму, удалилась. Сжимая ветку и стоя, она разрешилась. В тот момент четыре Махабрахмы, обладающие чистым сознанием, явились с золотой сетью и, приняв в нее Бодхисатту, показали его матери со словами: «Радуйся, о царица, могучего сына ты родила». Другие, рождаясь, запятнаны грязью, но не Бодхисатта. Бодхисатта, как проповедник Учения, нисходящий с места учения, как человек сходит по лестнице, распрямил руки и ноги и, не замаранный и не запятнанный никакой грязью, сияя как жемчужина на ткани Бенареса, родился у своей матери. Чтобы почтить Бодхисатту и его мать, поток воды пролился с неба, осуществив положенную церемонию над телами Бодхисатты и его матери. Тогда из рук брахм, которые стояли, принимая его в золотую сеть, четыре великих царя получили его, поместив на торжественный покров из мягкой антилопьей кожи, а из их рук получили его люди, поместив на шелковую подушку. Когда он освободился из рук людей, он ступил на землю и посмотрел на восточную четверть земли. Тогда боги и люди воздали ему честь, украсив ароматными гирляндами, и сказали (ему): «О великий, нет никого, кто был бы подобен тебе, и тем более нигде нет превосходящего тебя». Будда на седьмом шагу остановился и, возвысив свой благородный голос, прорычал львиным рыком: «Я главный в мире». Мать его умерла, как и все матери бодхисатт, через семь дней, выполнив почетную, но, увы, трагическую миссию роженицы».

Великая Ступа со стороны Южных ворот

Буддизм – древнейшая из мировых религий. Помимо религиозной и культурной основы в ней скрыт и глубокий социальный смысл. Будда впервые духовно освободил человека от оков сословий и сект. Он выдернул человека и из трясины мифологического дурмана, приучив надеяться в жизни только на собственные силы. Гениальные мыслители, как это было всегда и всюду, не удовлетворялись старыми знаниями, но искали собственный путь в жизни, а также в науке и образовании. Таков был Будда, сменивший во имя истины царский хитон на рясу странствующего монаха. Строки из Буддачариты (в переводе Бальмонта), в которых царь призывает мудреца взять в свои руки скипетр власти, а тот самым решительным образом отказывается, звучат хотя и жизненно, но все же несколько фантастично и натянуто:

…Безумье и незнание везде,
И люди с беззаботностью проходят,
Велениям покорствуя страстей.
Приходит страх, и тело – в вечном
страхе,
Вся мысль – о внешнем лишь, и вянет
дух,
С благоговеньем – сердце не
содружно,
Коли идти за множеством вослед.
Но поведенье мудрого – не это,
Весь в яхонтах дворец – но в нем
пожар,
Сто вкусных яств средь трапезы
обильной,
Но примесь в них – язвящие яды.
Там в лилии, на озере спокойном,
Глянь, много насекомых, несть числа,
И в доме у богатого – злосчастье,
Высок, – но мудрый в нем не будет
жить.
Я не дерзаю жить в дворце обширном,
В нем черная склубилася змея.
Я царское достоинство отбросил,
Я от пяти желаний ускользнул…
От чести племенной навек ушедши,
Чтобы духовным сделаться вождем…

Что его к этому подвигло? Царевичу показались скудными школьные нивы его времени. Повзрослев, он женился, произвел на свет сына, который стал впоследствии одним из его учеников. Однако путь простых смертных его не вдохновил. Тогда Сиддхартха в возрасте 29 лет оставил свой дом и избрал дорогу странствий. В «Священных книгах Востока» (в переводе М. Мюллера) сказано: «Отшельник Гаутама удалился из дома в дикую глушь еще в молодые годы, в расцвете юношеской силы, в пору цветения и свежести. Хотя его родители не желали этого и проливали горькие слезы, Гаутама сбрил волосы и бороду, облачился в желтые одежды».

Сцены из Махабхараты и Рамаяны

Семь лет он странствовал, надеясь достичь просветления, но даже известные наставники не смогли удовлетворить его жажду познания и самосовершенствования. Наконец, будучи покинут даже друзьями, он погрузился в волны медитации в окрестностях города Гая в Бихаре. Пять недель он находился в таком состоянии, достигнув полного отрешения от мира. Там он и стал просветленным, узнал о переселении душ, постиг четыре священные истины: 1) страдания объемлют мир; 2) причины страдания – желания и привязанности; 3) страдания преодолеваются нирваной, то есть исчезновением желаний; 4) путь к нирване лежит через буддизм. Будду посетило озарение, тот обрел невиданную духовную силу и совершил ряд чудес. Вскоре он обратил в свою веру группу аскетов, затем царя Магадхи. Все больше людей присоединялись к религиозному братству (Сангхья), добровольно отказываясь от собственности, семейных уз, почестей и власти, став на путь целомудрия и воздержания. Появление Будды стало важным моментом в формировании духовной среды Южной и Юго-Восточной Азии: «Время от времени в мире рождается несравненный учитель, который становится наставником для смертных, блуждающих во тьме неведения, – полностью просветленный благословенный Будда, постигший устройство вселенной, помыслы богов и людей, который передает свое знание другим. Истина, которую он провозглашает в букве и в духе, прекрасна в своем зарождении, распространении и воплощении; он приобщает людей к высшей жизни во всей ее чистоте и совершенстве». Не сразу обрел Будда его славу.

Постепенно мудрость Будды приняла форму новой религии и философии, что и получила наименование «буддизм». Путь его исканий оказался плодотворным. Таким образом, обычный смертный, Сиддхартха, стал бессмертным Буддой. Учение его распространилось за пределы Индии – Цейлон, Бирма, Тибет, Китай, Япония и Корея. По своему происхождению слово «буддизм» является самоназванием. Можно сказать, оно введено в обиход европейцами только в XIX в., а уже затем воспринято самими буддистами. Существуют иные названия учения – «буддаизм», «религия Бо» (от искаженного «Бодхи», т. е. «дерева просветления»), а также «брахманизм».

Около пятидесяти лет после своего пробуждения под священным деревом, до своей смерти (483 г. до н. э.), Будда странствовал по Индии. О чем он поведал миру? Что составляло суть его бесед и проповедей? Ответить на это исчерпывающе ясно не сможем, ибо в учении его множество слоев и наслоений. В глубины его проникнуть не легче (тем более чужим), чем размотать те пятьсот слоев ткани, в которые было обернуто его тело перед погребением, и, вероятно, потруднее, чем пробиться через те два железных саркофага, в которые поместили его тело, прежде чем кремировать на погребальном костре. Учение растворилось в мире культуры…

Подношение дереву Бодхи. Санчи

Чем же замечательно учение Будды? Тут мнения разнятся. Многие склонны видеть в нем великого пессимиста. Мы же считаем учение его в меру реалистичным и оптимистичным. Если основатели других известных учений (весьма популярных одно время) не придавали большого значения морали и даже осуждали оную, отрицая саму возможность правильного образа жизни, то вот Будда высокую нравственность и человечность сделал главнейшим фундаментом философии. История буддизма подтверждает популярность и жизненную силу учения, ибо оно всеобъемлюще. Правда, известный специалист В. П. Васильев говорил в середине XIX в., что, изучив многие труды о Будде, он «так и не узнал, что такое буддизм».

Конечно, наивно было бы видеть в нем социального реформатора. Он таковым не был, ибо понял пределы возможности своего учения. В проповедях нет ни восхваления бедности, ни осуждения богатства. Если он призывал отказаться от собственности, то делал это не из-за пренебрежения к богатству, но опасаясь поглощения разума тем вирусом. Осторожен он был и в определении идеала государственного устройства (ни монархия, ни республика его не вдохновляли). Но монахов своей общины он учил видеть в государстве покровителя и защитника. Тяга к государственному патернализму ощущалась у Будды в годы правления царя Ашоки (государя мудрого и религиозного). Чтобы проповедь оказывалась успешной, Будда прежде должен был найти путь к сердцу многих. Полагаю, ему это в целом удалось.

Сцены из индийской истории

Видимо, в его лице Индия обрела талантливейшего проповедника (или парапсихолога), обеспечивающего мир в душе человека. Однако говорят, что прежде чем обрести талант проповедника, он несколько недель добивался просветления (от четырех до семи). Затем Будда, совершив обращение первых учеников (двух купцов), приступил к обращению монахов. Он изложил им учение о Срединном пути, что можно перевести как «путь золотой середины». Те, кто хотят стать на благородный Восьмеричный путь, должны иметь: верное понимание, правильное стремление, правильную речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильную внимательность, правильную концентрацию. Процесс обращения в буддизм воспринимался неоднозначно, как сегодня воспринимается уход человека в ту или иную секту. В Винае среди жителей Магадхи был засвидетельствован рост враждебности к новому учению. Те обвиняли Будду в том, что он отнимает детей у родителей, мужей – у жен, стремится к разрушению семей. Поэтому некоторые к нему относились с подозрением и высмеивали его. Существует бесконечное число историй, которые рассказывают о двадцати годах странствий Будды. На протяжении всех лет этих странствий он сохранял Уединение. Одну из историй хотелось бы тут привести, ибо она показалась нам символичной для понимания той роли, которую играет в обществе мыслитель. На одиннадцатый год путешествий Будда находился в деревне Эканала в стране Магадхе. Брахман-крестьянин Касибхарад-ваджа пахал и раздавал еду. Будда подошел к нему и стоял, ожидая подаяния. Но брахман сказал ему: «Я пашу, сею и затем ем. Пашешь ли ты, сеешь ли ты, отшельник, и затем ешь?» Будда ответил, что пашет и сеет, и брахман сказал: «Не видим мы ни ярма, ни плуга или лемеха, ни кнута, ни быков». Будда ответил стихами:

Вера – семя, раскаяние – дождь,
Мудрость – ярмо и плуг у меня;
Сдержанность – шест, сознание —
привязь ярма,
Внимательность – лемех и кнут.
Осторожный в действии,
осторожный в речи,
Умеренный в еде и питье,
Я мотыжу правдой,
Доброта – мое спасение.
Усилие – мое вьючное животное,
Оно несет меня к состоянию покоя;
Идет оно, не возвращаясь,
Туда, где нет печалей.
Вот так я вспахиваю пашню;
Плод ее – бессмертное.
Тот, кто вспахал эту пашню,
Освобождается от всех страданий.

Принято считать, что его рождению предшествовало еще огромное количество будд: кто-то говорит о шести, кто-то о двадцати четырех, кто-то о пятидесяти четырех, а кто-то и о более чем сотни предшествующих будд. Выходит, природа, прежде чем породить Учителя, совершает многочисленные пробные опыты, дабы не вызвать нареканий тех, кто будет в дальнейшем жить по канонам и заповедям божества. Заметим, что он был «чистый ариец», принадлежал к роду кшатриев (имел семь поколений чистокровных кшатриев с материнской и отцовской стороны).

Храм Ангкор-Ват, шедевр кхмерского искусства

Возможно, едва ли не в каждом писателе, ученом, художнике, священнике есть частичка Будды, Христа или Мухаммеда. Люди обращались и обращаются к пророкам для решения практических задач, в надежде найти ответы на мучающие их вопросы. Беседуя с домохозяевами Паталиграмы, Будда рассказывает о пяти видах «неудобств» или «преимуществ», которые могут возникнуть в результате тех или иных решений или поведения. Весь смысл его проповеди состоит в том, чтобы вооружить простой люд инструментами, помогающими им достойно существовать. Благое поведение, убеждает он, даст и ежедневное приращение собственности, создаст хорошую репутацию в глазах ближних, укрепит уверенность в себе. Напротив, аморальные и подлые поступки просто невыгодны, ибо вызывают всеобщее порицание, отчуждают вас от общества, вызывают психологические стрессы и болезни, приводят к разорению и нищете, нередко и к преждевременной смерти. Здесь Будда предстает отнюдь не как всесильный йог, не как божество, но скорее в образе обычного, вполне разумного человека. После смерти Будды один из его учеников собрал всю метафизику Учителя, другой – правила морали и его афоризмы, третий – правила аскетизма. Учение передавалось устно в течение трех веков. При царе Ашоке (259–222 гг. до н. э.), после III Буддийского собора в Паталипутре, его мысли записали по приказу царя. Учение собрано в трех книгах, известных под названием «трех корзин» – Сутра, Винайя и Абхидарма-питака. Первая корзина вмещала поучения, проповеди, афоризмы, предназначенные для духовных и светских учеников. Во второй – предписания, правила образа жизни духовных учеников, «бикшу» («нищих»). В третьей корзине находилась метафизическая часть учения, доступная лишь тем, кто достигал высшей ступени духовного и нравственного совершенства.

Бенарес, где Будда начинал свою проповедь

Находясь на Востоке, нередко можно услышать фразу, произносимую обычно тем или иным новообращенным учеником Будды: «Я обращаюсь к прибежищу Будды, его учению и к его общине». Где же это прибежище? Будда умер в 80-летнем возрасте под деревом, приняв позу льва и заявив монахам и мирянам: «Теперь, монахи, мне нечего сказать вам больше, кроме того, что все созданное обречено на разрушение! Стремитесь всеми силами к спасению». Другие говорят, что последними словами была фраза: «Ничто не вечно!» Умер он в 544 г. до н. э. Тело Будды после семидневных приготовлений возложили на костер, а прах после сожжения собрали в золотую урну. На месте его сожжения воздвигли ступу с надписью: «Дух его вознесся высоко».

Карта священного центра – Бенареса

Может, в его философии? Метафизик, он смотрел на жизнь сквозь призму субъективного идеализма, мистицизма, сверхсознания. Будучи глубоко разочарован в жизни, счастье он видел в Нирване. Фактически это – забвение в грезах. Если не вдаваться в глубины учения, который каждый может воспринять так, как он сам пожелает, нравственное учение Будды вело к «подавлению жизненного ощущения, к смерти заживо, к уничтожению полноты мысли и чувства». Он называл подлинным брахманом (человеком высочайших моральных качеств) лишь тех, кто «избежал привязанности и к доброму и к злому, кто беспечален, бесстрастен и чист». Такому человеку «ни гнев, ни милость не свойственны», он с благим и неблагим покончил. Но что это значит? Видимо, то, что перед нами некий равнодушный созерцатель, равноудаленный и от грешной и от святой жизни. Такой человек оказывается как бы по ту сторону добра и зла. Хотя позитивным в его учении было то, что достижение Нирваны он связывал с нравственным поведением последователей. Похвально, что Будда был решительным противником ненависти и насилия. «Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она», – говорил он. Ученики Гаутамы (Будды) должны быть бдительны, всегда бодрствовать и свято следовать правилу – «Не убий». И тогда «днем и ночью их ум радуется ненасилию». Все смертны. «Все боятся смерти – поставьте себя на место другого. Нельзя ни убивать, ни понуждать к убийству». Как видим, перед нами чистые и благородные заповеди, в чем-то очень схожие с ранними христианскими заповедями. Однако в учении есть и очевидная слабость. Оно бесчувственно, как камень.

Конечно, важно, что Будда провозгласил равенство и солидарность людей. Но ведь его тезисы парят над миром, как парят олимпийские боги. Пожалуй, в этом смысле боги греков даже ближе и понятнее нам, ибо они все же нередко вмешиваются в судьбы смертных, хотя и с различными результатами и последствиями. Тем не менее они действуют… Учение Будды выносит нравственную оценку холодно и ровно, не вмешиваясь ни во что, не опускаясь до противостояния злу. Оно просто отторгает его проявления так же, «как океан выбрасывает на берег трупы».

Глиняные и каменные изображения Будды

Будда – могильщик реалий бытия, безмолвный страж брачного ложа и могильного холма. С невозмутимым спокойствием созерцает он радости и горести земные, не видя разницы между наслаждением и страданием. В оценках российского философа А. Гусейнова, Будда – абсолютный «нравственный моралист». Моральный кодекс сторонника Будды состоит из 5 главных запретов: буддист не должен убивать; воровать; обязан жить целомудренно; не лгать; не употреблять опьяняющие напитки. Монахи же, плюс к сказанному, должны еще и воздерживаться от пения, танцев, музыки, украшений, роскоши, золота и серебра, принятия пищи в неурочное время. А. Гусейнов пишет: «Будда и не человек, и не бог. Он выше. Он – Будда, просветленный. Это его собственное и нарицательное имя одновременно. Любой человек, став Буддой, становится таким же, как он. Он (в итоге) совпадает с вечностью, с бессмертием. Он стал Буддой постольку, поскольку искоренил в себе все человеческое и божественные привязанности, все индивидуально-особенное». Совершенствование по-буддийски можно истолковать как движение по индивидуально-личностной определенности к абсолютно безличному началу. «Моральные запреты Будды направлены на отказ от человеческой самости, от всего, что выделяет человека как индивида, обособляет его от других людей и более широко – от всех живых существ». Тем не менее многие считали и считают его совершенным Господином и Учителем. Философ К. – Г. Юнг даже называл его «величайшим гением земной расы, наиболее полно выразившим высочайшую истину».

Капитель колонны с надписью Ашоки из Сарнатхи. III в. до н.э.

Конечно, учение Будды благородно, ибо в его основе лежат высокие нравственные цели. Но оно далеко от нас, светя, как свет отраженной звезды. Может быть, о слабости учения говорит и то обстоятельство, что, согласно легенде, стоило Будде умереть, как между его последователями тут же возникли споры, ссоры из-за дележа имущества, битва за право сохранения его останков (источника дохода). Все заповеди, торжественно повторяемые монахами тысячи и тысячи раз вместе с учителем, тут же были ими позабыты.

Тибетский великий лама. Берлинский музей

Будда не оставил после себя никаких письменных сочинений. Учение его стало известно благодаря его постоянному спутнику Ананде и ученикам, их уникальной памяти. Один из афоризмов Будды, которые потом будут передавать из уст в уста, звучал так: «Три печати моего учения – всякое явление скоротечно, ни в чем нет постоянства, Нирвана есть покой». Между буддизмом и брахманизмом, как вы знаете, развернулась ожесточенная борьба. В III в. до н. э. буддизм был объявлен господствующей религией в Магадхе, где царем был Ашока. В дальнейшем учение Будды будет вытеснено из Индии, где главным течением становится брахманизм (V в. н. э.). Зато оно прочно утвердится в Китае, Японии, Непале, Монголии, в Тибете, на Цейлоне и т. д. В основе борьбы религиозно-философских школ, разумеется, и тогда была не столько жажда обрести истину, сколь вполне земные интересы.

Поэтому, следуя за интригами брахманов, иные цари издавали эдикты против учения Будды, а за слушание его поучений (из варн) брахманов изгоняли. Ведь те преуспели не столько в вере, а в интригах. У противников такого рода буддизма были веские основания для критики. Как могли относиться к созерцательному образу жизни, скажем, последователи школы Ниргрантха. Последователи данного учения соединяли в систему разные способы труда и самоусовершенствования. Они учили понятным и рациональным способам достижения совершенства, которые европейцы, безусловно, сочли бы прогрессивным – просвещение ума, созерцание и труженичество. Но Будда считал, что прошел все эти ступени, – и стал их презирать, ибо они не давали постигнуть высшей абсолютной истины, которой чужды земные устремления.

Буддизм проник и на Запад. Жизнь Будды стала темой исследования писателя Г. Гессе. Очарованный Востоком, он благоговел перед культурой Индии и Китая. Его поэма в прозе «Сиддхартха» стала для европейцев пропуском в доселе им непонятный мир… Гессе попытался соединить активно-ментальную силу Запада и духовно-созерцательную энергию Востока. Он словно впрягает в колесницу Разума пару столь разномаст-ных скакунов как ум и дух, делая это тактично и осторожно, памятуя высказывание Будды об «изношенной колеснице» человеческого тела.

Посещение статуи Будды

Проникновение в психологию культуры и религии Востока у Гессе столь удивительно и полно, что его книгу в ряде стран восприняли как свое произведение. Поэму «Сиддхартха» издавали сотни раз в Японии, не раз переиздавали в Индии. Описанная там история жизни сына брахмана («юного сокола» Сиддхартха) поучительна. Поэме присущ ряд достоинств. Во-первых, ее отличает прекрасный язык. Убедителен рассказ о судьбе одаренного юноши, устремленного к знаниям. Герои произведения вызывают симпатию, к ним проникаешься доверием. Во-вторых, яркое художественное начало очищает повествование от ненужного теоретизирования, от излишней дидактики и педагогической мишуры, которыми пичкают европейцев в избытке воспитательные романы. В-третьих, опыт индийского юноши ценен для молодых. Осуществляя «сансару» (странствование, пребывание в земном мире), он помогает обрести и нам душевное равновесие. Ведь юноша проходит через схожие соблазны, те же радости и горести мира. Это своего рода индийский Харон, перевозящий нас через реку жизни, любви и смерти.

Уже с детских лет Сиддхартха проявил все признаки высокого призвания. Учился жадно, стараясь увидеть смысл во всем – в играх мальчишек и песнях матери, в словах мудрецов. Однако он все время чувствовал какое-то разочарование. Что-то от него ускользало. Стремление к истине, словно змей-искуситель, проникнув в его сердце, никак не находило выхода. Как же овладеть совокупными знаниями мира? И он вспомнил «Упанишады»: «Твоя душа – это мир!» Однако может ли столь крошечная обитель вместить немыслимую мудрость мира? И где те мудрецы, что откроют пути в «землю разума и познания»? Окружающие казались ему если не откровенными глупцами, то, по крайней мере, людьми довольно ограниченными.

Но вот однажды он встретил Будду, о котором был уже наслышан. Чем же привлекал людей тот, кого называют Единым и Единственным? Его лекции и проповеди были ему хорошо известны (правда, из вторых и третьих уст). Но они тогда не произвели на юношу никакого впечатления. Наконец, перед ним предстал сам Учитель (Возвышенный). И вдруг неожиданно в его сердце возникло чувство благоговения и любви. Прежде никому иному не удавалось вызвать у него подобных ощущений. Что произошло? Что стало причиной столь резких перемен? По некотором размышлении он понял: «Этот человек правдив до кончиков ногтей!» Возможно, иным покажется странным столь скороспелое заключение. Однако нужно самому изведать всю лживость и мерзость современного мира, чтобы понять чувства юноши. Правда ведь и на самом деле наилучший учитель! «Насыщено правдой учителя слово» – так говорят герои в известной Махабхарате. Далее должны были последовать ясные доводы учения Будды. Восьмеричный путь к искуплению предстает как технология приобщения к философии Гаутамы (Будды). Но дерзкий юноша устоял перед блистательным водопадом аргументов Возвышенного. Он предпочел пойти собственным путем, заявляя: «Ни перед кем больше я не стану опускать глаз! Ни одно учение уже не может соблазнить меня, раз я не поддался учению этого человека». И следует знаменитое его изречение: «Жизнь дана для реализации самого себя. Посему будь всегда самим собой, не становясь тенью даже у Гаутамы!»

Что это значило? Каждый по-своему ответил бы на сей вопрос. Да и познать самого себя – дело нелегкое. Нередко на это занятие уходит вся жизнь человека. Путем одних изучений священных книг или даже углублений в самого себя успеха тут не добиться. Нужно познать нечто новое, неизведанное, сокровенное. Сиддхартха словно очнулся от долгого наркотического сна, огляделся вокруг, увидел, сколь прекрасен окружающий его мир. Лес доносил до него новые сутры. «Он – веда, он – и приношенье. Победа он и пораженье. Он – истина и ложь» (Маникка Васахар). Реки и озера, где «днем раскрывается лотос» (Калидаса), одарили его новыми жемчужинами мысли. Звезды, словно божественные вежды, проникли ему в душу, освещая самые темные ее закоулки. Наконец, словно внемля его мольбам, само небо даровало ему божественную Лакшми (в индийской мифологии богиня счастья, богатства и красоты).

Индийская красавица

Дева эта появилась неожиданно на подходе к одному из городов, куда юноша держал путь. Словно всплыла из первозданных вод океана на цветке лотоса. Ее несли слуги в паланкине. Прекрасное лицо, лебединая шея, алые, словно бутон роз, губы. Девушку звали Камала. Она была куртизанкой. Гетеры в Индии пользовались почетом. Как и в Греции или Риме, иные из них были весьма образованны. Их обучали, как тогда говорилось, «знанию 64 искусств», среди которых самым важным считалось искусство любви. Иной раз это были очень богатые девы, имевшие даже своих рабов. Она пригласила его в свой загородный дом, где и стала обучать искусству любви… Время летело незаметно, пока он постигал премудрость всех ее 30 или 40 любовных игр. Порой юношу начинали терзать угрызения совести. Это ли есть постижение мудрости?! Однако он тут же вспомнил, что гетеризм в Индии существует давно. Он процветал там еще с эпохи Вед. Даже ныне его не чуждаются члены высшего общества. Шримати, сестра Дживаки, лейб-медика самого короля Аджаташатру, была гетерой. Среди буддийских монахинь полно соблазнительных гетер. Да и Будда не нашел ничего предосудительного в том, что его пригласила на обед известнейшая красавица города Вайшали – гетера Амбапали. О чем говорить, если и Бодхисаттва (святой) с великой готовностью поддался чарам прелестниц. Он отказал патрициям, попытавшимся откупить у него визит к любовнице за 100 тысяч золотых монет. Будда принял в дар от Амбапали манговую рощу, услаждая ее интеллектуальными беседами. Гетера стала затем монахиней, а приписываемые ей в «Тхеригатхе» («Песни старейших») стихи считались наилучшими среди знатоков.

Камасутра. Пир любовных утех

Но восхитительный пир любовных утех со временем приобрел горьковатый привкус, как если бы это было кислое или прогорклое вино. Что делать? Идти в монахи? Путь монаха показался тяжким и трудным (на 7—8-м году допускали в качестве ученика и только через 20 лет посвящали). Пример царя Ашоки, которому приписывают бурную молодость, не подходил ко второй части его жизни. Тот слишком близко принял к сердцу цели буддийской веры и воздвиг во славу ее 84 000 ступ (эти пожертвования монастырям и монашеским орденам разорили государственную казну).

Однако и путь торговца, куда ступил Сиддхартха, оказался чреват как соблазнами, так и опасностями. Он и сам не понял, как стал торгашом и игроком. И тут уж не до мечты о возвышенном, о поэзии или философии. Вместо прекрасных женщин (даже по ночам) ему стали сниться деньги – ну очень много денег. Начались веселые застолья, компании, попойки, роскошь и излишества, любовь и ласки доступных танцовщиц. Буквально на глазах он стал стареть и подурнел. Такая жизнь вызвала у него отвращение. Вспомнил изречение из Хитопадеши: «Ум пошлеет… от обращения среди пошлых; с равными делается равным им; с отличными делается отличным». Однажды он понял – это плата за его душевную слабость, наказание за то, что свернул с пути богов. Глупец, ну зачем он вознамерился стать таким же, как все эти никчемные люди-дети? Больших усилий стоило избавиться от этой душевной болезни богачей, имя которой обычное пошлое мещанство и алчность. Так Сиддхартха вновь стал человеком.

Место, где во время его странствий принц Сиддхартха присел отдохнуть, прислонился к стволу дерева Бодхи (бо) и впал в состояние транса, глубокого размышления, находится, как гласит предание, в индийском штате Бихар. Там прошли три дня и три ночи, прежде чем он испытал просветление и стал Буддой – «Просветленным». Одна из величайших святынь буддизма обрела храм, построенный при императоре Ашоке (272–232 гг. до н. э.). Но в 562 г. н. э. он был заменен ныне существующим храмом Махабодхи – самым древним сохранившимся буддийским храмом-башней, напоминающим суживающуюся кверху пирамиду. Высота его – 51 метр. На самом верху находится ступа с реликвиями Будды. Внутри храма возвышается огромная статуя Будды, изваянная еще в III в. н. э., а перед ней древний индуистский символ – лингам (фаллос) Шивы. Говорят, что он был установлен когда-то индусским мудрецом Шанкарачарьей. Индусы считают, что Будда является одним из воплощений Вишну. Поэтому храм Махабодхи и является одновременно святыней как буддистов, так и индуистов. В Индии имеется огромное число храмов и священных мест. В городе Айодхье (штат Карнатака), бывшей столице династии Чалукьев (543–757 гг.), сохраняется более ста двадцати храмов в самом городе или же в его окрестностях. Город сей называют колыбелью индийской архитектуры. Близ Мадраса находится и удивительный храмовый комплекс Махабалипурам с великолепным наскальным рельефом «Нисхождение Ганга».

Одно из воплощений Вишну

В нравственно-педагогическом смысле учение Будды стало ценнейшим учебником для двухмиллиардного населения Юго-Восточной Азии. Если религии христиан и мусульман зарождались и укреплялись в эпоху широкого распространения письменности, то буддизм имеет за спиной 300 лет устной традиции обучения! Будда (или Шакьямуни) не оставил после себя письменных сочинений, как и Христос. Поэтому он мог рассчитывать лишь на силу его spiritus vitalis (лат. «жизненного духа»). Запись его бесед и проповедей, вошедшая во вторую часть буддийского канона Сутта-питаку («Корзина бесед»), относится к более позднему периоду. Буддизм возник гораздо раньше христианства. Сохранением учения он обязан постоянному спутнику Будды (Ананде и его ученикам). Брамины донесли до нас это учение, как апостолы христианства донесли и передали его язычникам. Ориенталисты признают необычную память индусских браминов. Иные даже утверждают, что если бы вдруг все священные книги браминов подверглись уничтожению, те восстановили бы их слово в слово, как Гомер. Будда учил: всякая крайняя степень аскезы бесполезна. Поэтому Ницше говорит о нем как о совершенной религии, где совершенство «есть нормальный случай». Поэтому Ницше и писал в «Антихристе» («Проклятие христианству»): «Буддизм – религия для поздних людей, для добрых, нежных рас, достигших высшей степени духовности, которые слишком восприимчивы к боли (Европа далеко еще не созрела для него); он есть возврат их к миру и веселости, к диете духа, к известной закалке тела». Совершенных религий нет, как нет и совершенных людей. И буддизм тут вовсе не является исключением.

Гаутама Будда. Индия. II в.

Хотя Будда в установках менее категоричен. Он полагал, что опасно слепо следовать любой философии. Никакая доктрина не гарантирует безусловного счастья и процветания. Никакое учение не избавляет от невзгод и тревог. Поэтому столь тяжек и тернист путь смертных. В чем же тогда различие между умными и глупцами? Умный никогда не цепляется за догмы, не упорствует в своих ошибках, охотно готов их исправить и скорректировать путь. Тем более не станет утверждать, что ему все ясно, если сталкивается со сложнейшими вопросами действительности. Ему и в голову не придет мысль перестроить мир за считанные дни или годы. Никакая философская система, сумма преданий и знаний не гарантируют от ошибок и просчетов. Надо внимательно проверять деяния и поступки. Глупцы уверены в собственной непогрешимости. Недостаток знаний они возмещают апломбом и гордыней. Они – рабы своих теорий, которые в жизни, как правило, бесполезны. Упорствуя в заблуждениях, они только способствуют своей гибели. Как справедливо отметил один из ученых, в буддизме теоретическое отступает перед практическим (Валлезер). Этим учение и привлекательно для Востока, что показал пример Китая, Японии, Кореи. Умение брать от прошлого лучшее – признак зрелой цивилизации. Буддизм был широко подхвачен и в Японии, где с XI века философские принципы «чань» развивались на местной основе.

Видимо, следует хотя бы упомянуть в очерке и еще об одном религиозном мыслителе Древней Индии начала III в., провозвестнике буддизма Махаяны, Великой Колесницы, – Нагараджуне. Его иногда называют Вторым Буддой, причисляя к лику святых. О нем имеется свыше 20 индийских, китайских, тибетских жизнеописаний. Он канонизирован в тибето-монгольской иконографии. Значение его трудов исключительно велико. Спустя сто лет после «исчезновения» Нагараджуны культ его приобрел особую значимость. Иные в Индии уже стали сравнивать его влияние с влиянием самого Будды. Из агиографических и иных источников, описывающих мудреца как сверхъестественное существо, известно, что он прожил якобы от 300 до 600 лет. Он происходил из брахманского рода из Южной Индии и был мастером философской полемики и медитации. Его перу принадлежат также десятки произведений, хотя приписывается гораздо больше (около 200 трудов). Труды эти, как отмечает В. Андросов, остаются малоизученными российской наукой. Думается, что он представляет интерес не только как блестящий полемист (для тибето-монголо-российских монахов он таковым и остается), но и как великолепный логик. Прочитав лишь некоторые из отрывков, начинаешь понимать, как высок был уровень философских диспутов в древней и средневековой культуре Индии. «Коренные строфы о Срединности» («Мула-мадхьямака-карика»), а это одно из его главных произведений, завоюет внимание тех, кто живет в мире ниспровержений, ибо оно опровергает все признанные теории философии того времени.

Мать с ребенком. Рельеф из Северной Бенгалии. XI в.

Иные согласятся с позицией великого индуса, что мир плох не потому, что мучителен (с этим можно было бы еще смириться), «но потому, что он пуст, следовательно, в нем нет ни одной точки, на которую ум мог бы достойно обратить внимание» (В. П. Васильев). Это положение важно для понимания сути человеческого существования в этом мире. Человек должен обрести в мире точку опоры, увидеть смысл и цель жизни, иначе пустота убьет его.

Как же этот мудрец сумел привлечь внимание стольких людей? В хронике царских династий Кашмира «Раджатарангини» Кальхана (XII в.) высоко отзываются о его деяниях, деяниях «славного бодхисаттвы Нагараджуны». Его называют господином, владыкой земли, покровителем буддистов, победителем в полемических битвах с противниками, коих тогда было немало. Итог его усилий таков: в стране перестали отправляться ведические обряды и совершаться культовые действа в честь нагов, автохонных божеств Кашмира. Эту победу в какой-то степени можно сравнить с победой христиан над язычниками в Римской империи. В нем видели мудрого министра, алхимика и целителя, искусного в науке омоложения.

Радха и Кришна. Миниатюра XVIII в.

Считают, что в лице бодхисаттвы могли объединиться личности нескольких мастеров, мыслителей, врачей. Разумеется (это свойственно всем религиям), и тут не обошлось без сверхъестественного: говорили, что учитель Нагараджуна мог даже превращать с помощью некоего волшебного состава камни и железо в золото. Благодаря такому дару он смог в продолжение многих лет содержать четыреста проповедников махаяны в Шри-Наланде. При этом некоторых монахов-отшельников, нарушавших правила общежития, он изгонял, хотя те и пользовались среди духовенства силой и влиянием (таких было до 8 тысяч). Все школы признали его начальником. К тому же он предстал талантливым зодчим, предприняв значительные усилия по реставрации, укреплению и прославлению святилища у дерева Бодхи. Тут Будда достиг просветления (своего рода «древо жизни» для миллионов буддистов).

Чудеса у индусов, как и у христиан, дело совершенно обычное. Один католический священник жаловался: с индусами не срабатывает трюк с чудесами, который пользуется неизменным успехом у других народов: «Мы ничего не можем поделать с этим народом. Когда я рассказываю индусу о чудесах Христовых, он тотчас же излагает длинный ряд чудес, делаемых Кришну, перед которыми христианские чудеса ничто. Кришна маленьким пальцем поднимает гору и использует ее вместо зонтика. Всем чудесам индус верит искренне и охотно. Я могу рассказать ему, что апостол Павел в назидание коринфянам играл Солнцем и Луной, как мячиками, индус найдет все это в порядке вещей, но о Кришне он может сообщить вам еще более удивительные вещи, и поэтому христианские чудеса ему нипочем». Замечательно и по-детски как-то наивно это признание связи между «чудесной» природой веры и ее трюками.

Рельеф из Ориссы

Из огромного наследия Нагараджуны, изученного специалистами, мы отметим наиболее значимый, как нам кажется, момент. Таково – его знаменитое «Дружественное послание» или «Письмо к любящему». Смысл его – необходимость дружественности и любви ко всем существам (то есть, как мы бы ныне сказали, сугубо христианский мотив). В послании формулируются правила этического поведения индивида. Согласно этим правилам, каждый шаг человека – телесный, речевой или умственный – является актом его личного выбора, влекущим за собой в зависимости от выбора или воздаяние за вашу добродетель, или наказание за греховный и неправедный проступок. В зависимости от этого складывается и знаменитая «карма» человека. Иначе говоря, человек просто обязан контролировать свое собственное поведение, если он хочет добиться благосклонности судьбы. На этих этических законах и зиждется буддизм, важнейший регулятор социальных и духовных отношений в обществе.

Неизменно следуй путем десяти
добрых деяний
Для тела, речи и ума,
Отворачивайся от вина и вину
подобного
И будь полностью удовлетворен
такой жизнью.
Зная, что богатство преходяще и
само по себе не имеет сущности,
Искренне делай щедрые дары монахам,
брахманам, беднякам и друзьям.
Для следующей жизни нет лучше
родственника,
Чем щедрое даяние другим.
Тебе должно полагаться
на собственное нравственное
поведение —
Быть неколебимым чувствами,
безупречным в поступках,
неомраченным в мыслях, чистым.
Ибо сказано, что нравственные
заповеди – основа всех
добродетелей,
Подобно тому как земля —
основа всего живого и неживого.
Даяние, нравственность,
терпимость, решимость,
Сосредоточенное созерцание
и проникновенная мудрость —
вот они,
Безграничные совершенствования,
кои должно тебе развивать,
Дабы пересечь океан существования…
и стать Победителем.

Большое значение в буддистском учении представляют такие моменты как закон кармы и «нирвана». Эти слова часто можно слышать из уст многих наших современников, хотя иные даже не понимают его смысла и значения. Смысл закона кармы состоит вовсе не в том, что все в жизни человека заранее предопределено. Правильнее было бы сказать, что сама наша природа выстраивает так линию жизни и поведения, что вносит в сознание человека некую спокойную уравновешенность, требуя признания от него своего естества. Закон кармы должен был бы устанавливать справедливость в человеческих отношениях. Он говорит, что судьба наша различна: «Некоторые долговечны, некоторые недолговечны, некоторые здоровы, некоторые болезненны и т. д.». Закон помогает человеку обрести покой и гармонию. Теория кармы значительно старше буддизма. История индивида начинается не с его рождения, но осуществляется в течение многих веков. Даже от Будды человек не может узнать, предназначено ли ему спастись или нет. Заметим, что и у греков существовала неумолимая судьба, что выше людей или даже богов. Судьбу нельзя изменить никакими усилиями и молитвами. Та же судьба позже явится у кальвинистов и в мусульманской религии («кисмет»). Хотя Будда, замечу, допускал возможность энергичных действий человека по полному преодолению, скажем, негативной кармы. В соответствии с брахманской теорией Будда говорил о существовании ада для злых, рая для совершенных и места нового рождения для людей несовершенных. Одним словом, вращайте энергичнее колесо жизни – и ваша карма покатится в нужном, правильном направлении. Видимо, так.

Народы, оплакивающие Будду. Фреска из Дуньхуана. VIII в.

Что же касается нирваны, то это – символ и синоним некоего блаженства. Блаженства ли? Иные в нирване хотят видеть благородную истину об исчезновении мучения, отказ или избавление от страсти. Слово «нирвана» буквально означает «затухание» или «остывание». Так, видимо, живут в буддийских монастырях многие монахи, как и их русские собратья, обуздывая голос плоти и мирских желаний. В возбужденном состоянии духа, если кровь бурлит, по телу разливается истома, вы иногда восклицаете – «Нирвана!» Но вряд ли это будет иметь отношение к обычной индийской нирване, ибо та, как говорят индусы, есть «лишь разрушение пламени вожделения, ненависти и невежества». Только поняв нирвану таким образом, а не иначе, пишет С. Радхакришнан, мы сможем понять, «как Будда достиг бодхи в возрасте тридцати пяти лет, а потом провел оставшиеся сорок пять лет жизни в деятельной проповеди и в совершении добрых дел». И хотя философ уверяет нас, что цель нирваны – «совершенство, а не бездна уничтожения», все же это скорее завершение и уход, вечное блаженство, вознесение столь высоко над радостями и горестями мира, что они уже не представляют для нас никакого интереса. Можно сказать, что эта полнейшая прострация духа (возможно, даже кастрация), за которой маячит вечность. Это безусловная свобода, но та, к которой мы почти не имеем отношения, «потусторонний мир молчания». Нирвана у буддизма, по мнению многих, это уничтожение, мрак, ночь. Нам же нужна нирвана Света…

Особое место в индуистском философском наследии занимает учение Упанишад. Уже в некоторых из поздних гимнов «Ригведы» содержатся положения о высшем принципе, которому подчиняются все боги. Идея развивается в брахманах и упанишадах. Время создания этих прозаических текстов – с 1000 г. до 550 г. до н. э. В них рассматривается не только тайный смысл мифов и обрядов жертвоприношения, но и элементы того, что назовут обоснованием идеи всеобщей одухотворенности. В учении брахманов о едином бытии душ всех существ и вещей с Душой Вселенной есть интереснейшее положение, согласно которому не только материя, но и наш дух связан со Вселенной. Все, что духовно по природе, принадлежит Душе Вселенной. И каждый человек несет ее в себе. Если авторы ригведийских гимнов были прежде всего певцами и поэтами, то авторы Упанишад – это, мы полагаем, философы и мудрецы. В центре их внимания находятся вопросы о человеке, его сущности, истинных ценностях и целях бытия, вопросы, особенно глубоко волновавшие мыслителей и античной Греции, и Древнего Китая. Тут нам показалась особенно важной следующая мысль: карму все же можно изменить к лучшему или худшему – как мыслью, так и делом.

Буддийские монахи

Поскольку Душа Вселенной присутствует в существующем и человек обнаруживает себя, свое собственное «я» (Selbst) во всем – как в Божестве, так и в растении, то какова же его цель? Человек должен стремиться соединиться с Бесконечным. А. Швейцер в книге «Мировоззрение индийских мыслителей» попытался уловить «озарение», которое присуще индийской философии, в частности пытался понять, что лежит в основе жизненной философии ариев (санскрит – «властителей»). Он писал о мистиках: «Мистическое учение брахманов о возможности соединения с бесконечным совершенно другого рода, чем европейская мистика. В последней человек отдается на волю Бесконечного униженно и покорно и затем растворяется в нем; в брахманистской мистике он с гордостью осознает, что его собственное бытие является носителем Бесконечного. По сравнению с пониманием сверхчеловека в (их) учениях, сверхчеловек Ницше – жалкое создание… Сверхчеловек брахманов поднят над всей Вселенной, сверхчеловек Ницше – всего лишь над обществом людей. Согласно мистическому учению брахманов из свободы души от сенсорного мира следует, что человеку следовало бы прожить жизнь в полном отказе от всего земного. Все его размышления должны быть направлены на мир чистого Бытия». Интересно и то, что согласно их учению на небеса попадут не те, кто приносит жертву богам, но лишь те, кто жертвует собой ради людей… Приверженец этой идеи, великий учитель Яджнявалкья, разделил имущество между женами, а сам отправился странствовать в поисках Вечности. И в конечном счете – все остается людям.

«Точное разграничение брахманизма и буддизма (в Индии) может быть совершенно невозможно», – некогда писал русский буддолог О. Розенберг. Различие между индуизмом и буддизмом не очень значительно. Скорее это чисто сектантское различие. Индуизм всегда отличался от буддизма «не более чем шиваизм от вишнуизма» (К. Панникар). Важным же противовесом брахманам (то есть «идеалистам») в Индии выступали последователи учения «локаята» («материалисты»). Этимология этого слова такова: «относящиеся к народу», или «распространенные в народе». Так объяснял термин индуистский автор Мадхава, так же трактует его буддийская «Дивья-авадана». При ближайшем рассмотрении того содержания, что в нем заложено, мы видим, что это учение рационалистично. Оно гораздо более трезво взирает на окружающий человека мир и царящие в нем законы. Не случайно последователи его так определяют людей, следующих по пути их учения: «идущие путем земного мира», связанные с миром. Все указывает на материалистичность, скорее даже натуралистичность последователей учения. Мифологическим основателем древнего натурализма выступает обожествленный мудрец Брихаспати (Праджапати в «Чхандогья-упанишаде»). Любопытно, что в одном из текстов упанишад мудрец словно даже искушает смертных соблазнами красивой жизни, призывая их одеться в прекрасные одежды, нарядиться, одним словом, «красиво жить».

Н. Рерих. Святой, освободившийся от соблазнов мира, – архат

Любование своей красотой

Мысль, которая проходит через отрывок красной нитью, на первый взгляд кажется тривиальной – «Красиво жить не запретишь», но она резко противопоставляется брахманским речам о бессмертной душе, о том, что жить надо потусторонним величием, аскезой и т. д. и т. п. Адептов учения обвиняли в том, что те составляют грубую, необразованную толпу. На деле это философия нормальных людей из плоти и крови. Простые люди и локаятики, разъяснял смысл их учения Д. Чаттопадхьяя, придерживаются того мнения, что только одаренное разумом тело и представляет собой «я». Разум там, где есть тело. Нет тела – нет и разума. Стрела критики мыслителя направлена в сердце доктрины Атмана-Брахмана. Конечно же, недоброжелатели (а среди них было немало ученых жрецов, которые кормились за счет религиозных учений и философии, за счет тех, кто доверял им содержание не только своих душ, но и кошельков) обрушились на материалистов с тенденциозной критикой, называя их безнравственными, тупыми, приверженцами удовольствий и гедонизма. Воззрения их они называли убогими. Но были у учения и стойкие защитники. Кстати, уже в Махабхарате в уста всеми почитаемых мудрецов, признанных брахманистской традицией, вложены весьма дерзкие мысли скептического содержания в отношении религии и бессмертия. Учитель Бхарадваджи не очень-то верит в существование души после смерти и «благоприятного нового рождения». Давай жрецам корову, подноси или не подноси им подарки – все равно (вместе с жрецом-брахманом) окажешься на том свете. Подарки не спасут дающего, как и берущему не продлят его жизни. Нужно не заниматься бесплодными подношениями или глупыми молитвами, а прожить достойнейшим образом ту жизнь, которая тебе дарована судьбой, а также зачать новую жизнь – если можешь и хочешь, чтобы твой род продлился и впредь. «Мертвец мертвецом и гибнет, а из семени продолжает развиваться семя…»

Барельеф из храма Кхаджурахо. Индия

К сказаниям о древних временах примыкают так называемые пураны (слово «пурана» – «древний», «первоначальный»). Число их довольно велико. Всего в Индии насчитывается 18 махапуран (великих или больших пуран). Пураны – это наставления или рекомендации для всех случаев жизни. Об их содержании можно судить хотя бы по некоторым извлечениям из «Гаруда-пураны». Они дают представление о взглядах человека на мир и дают богатую пищу для изучения особенностей индийской культуры, поведения и нравов. Гигант Пуруша – первочеловек, из тела которого был создан мир и общество. Этот широко известный миф дает ключ к пониманию многих процессов бытия – от рождения человека до его смерти. Тут много говорится о том, что и сколько надо подавать брахманам – зерна, железа, хлопка, соли, земли, коров, золота и т. д. Самым тяжелым проступком верующего считалось отсутствие щедрости в предоставлении даров. «Святые люди», которые и составляли эти правила, очень хорошо понимали, что для них самое-самое важное. «Кто в счастье и в несчастье не был щедрым, кто думал: «Другой подаст», (у того) скверный разум». Вопросам имущества, как это ни странно прозвучит после речей о толпах отшельников, бродячих аскетов и т. д. и т. п., всегда уделялось особое внимание в индийской мысли. Оно (имущество) с древнейших времен считалось в Индии «вторым телом» человека. Поэтому монахам надо было нести и нести разные подношения. Немудрено, что при этом основная масса населения (дающая) пребывала в глубокой нищете. В Древней Индии первоначально дарения предполагали ответные подарки. Однако на практике те, кому эти подарки давались (служители религии, князья, чиновники), вскоре повернули дело так, что данное в качестве дара важным особам (брахманам и т. д.) якобы обязательно вернется к дарителю, только «не на земле, а на том свете или в новом рождении». Они говорили о необходимости духовного воплощения, а на деле старались «приватизировать» чужое имущество через дар церкви и священнику.

Гаруда с Вишну и Лакшми

В «Гаруда пуране» (Гаруда – мифический царь птиц, особо почитаемый в Индии, так как на нем путешествовал бог Вишну) показано человеческое существо во всей его «красе». Это натура алчная: «Имеющий сотню хочет тысячу, имеющий тысячу стремится к ста тысячам, владеющий сотней тысяч – к царству, имеющий царство – к господству над всем миром. Ставший властелином (жаждет) божественной сущности. Ставший богом стремится стать Властителем богов, а став Властителем богов, он жаждет еще более высокого положения, но жадность (его) так и не удовлетворяется. Побежденный жадностью попадает в ад». Как видите, хаос мироздания, что предстает в пуранах, имеет не только телесную, но и материально-финансовую основу. Цель не столько создать «золотого человека» (идеал), сколь вытрясти из живых как можно больше золота с помощью сложной системы грабежа, жертвований и подарков.

Рельеф с изображением стоп Будды. I в. до н.э.

Разумеется, между индийской культурой и, скажем, древнегреческой немало общего. И все-таки это совершенно иной тип культуры и просвещения народа, чем на Западе. Поэтому коллективное в Индии в той или иной степени довлеет над индивидуальным (Шпенглер упрекает великих греков в том, что ни один не оставил воспоминаний о своей внутренней жизни, включая Сократа). То же увидим и в древней Руси. Но это опять же отражение нравственно-этических установок, представлений времени. У древних народов на первом месте была личность Бога или Учителя. В первой половине I века н. э. жил в Индии проповедник, поэт и драматург Ашвагхоша (имя переводится – «Голос коня»), который составил жизнеописание Учителя, наделенного человеческими чертами, – лирическую поэму «Жизнь Будды». Ашвагхошу считают основателем драматического искусства Индии. Он собрал представителей разных религиозных и научных школ и после 12 лет всесторонних обсуждений и споров создал энциклопедию «Махавибхаша». Основанный им затем театр стал глашатаем буддийского вероучения (исследование немцем Х. Людерсом находок в Турфане это подтверждает).

Женщина поклоняется Будде

Статуя Будды

Буддизм проникает повсюду. В Персии буддистские проповедники появляются уже в III–II вв. до н. э. Если верить рассказам путешественников из Китая, то буддистами полон был Кабул и Северный Иран (Таберистан). А. Н. Веселовский пишет: «Торговые пути между Индией и Персией облегчали проповедь новой религии, те же самые караваны могли приносить, вместе со сведениями о медицине и астрономии индусов, богатую литературу священных легенд и рассказов, бывших одним из главных орудий буддистской пропаганды. Религиозное общение сопровождалось общением литературным и смешением преданий. «Панчататра» была переведена на персидский язык; на персидскую редакцию «Викрамачаритры» мы не раз ссылались, хотя и не можем сказать, относится ли она к столь же ранней поре. И эти перенесения из Индии, которые, быть может, мы никогда не узнаем во всем их объеме, вознаграждались обратным влиянием парсизма на развитие позднейшего буддистского догмата: по крайней мере, олицетворение злого начала в последнем случае совершилось, по всей вероятности, под влиянием дуалистических учений Ирана». Большую популярность завоевала философия буддизма в Китае. Там возникла буддийская школа чань (дзэн) в V веке н. э. Согласно преданию Бодхидхарма, двадцать восьмой буддийский патриарх, переселился из Индии в Китай, основал там новую школу буддизма и стал ее первым патриархом. Во времена танской династии монах Сюань Цзань совершил в 629 г. н. э. поездку в Индию с целью сбора буддийских книг (сутр). Вернувшись домой, он посвятил себя их переводу на китайский язык, способствуя распространению буддизма. Расцвет «школы чань» связывают с 637–713 гг., когда при чаньском патриархе Хуэйнэне та стала весьма заметным явлением в жизни Китая. В основе мировоззренческих взглядов учеников школы лежат представления о единстве мира природы, человека, духа и материи, космоса и времени. «Все миры Будды подобны пустоте, чудесная природа человека в своей основе пустотна, поэтому нет ни одной вещи, которую можно обрести», – писал Хуэйнэн.

В действительности буддизм менее всего может быть назван пустотой. Разве не примечательно то, что он нашел благодатную почву в богатых древних культурах Китая, Кореи, Японии, Бирмы и Таиланда и т. д. Возможно, как раз эта наполненность истории религии Индии миром ярких запоминающихся богов, множеством легенд и образов сделало буддизм столь популярным. Во всяком случае, в Китае жречество, храмы богов, культы их изображений возникли под влиянием буддизма. Кроме того, простому китайцу импонировала религия, выступавшая против господства одного человека над другим, против жадности и жестокости. Буддизм проповедовал милосердие ко всем живущим на земле, простой и разумный образ жизни.

Буддисты всего мира приняли решение возвести самую большую статую Будды в мире. В 2005 году этот памятник «всех времен и народов» стоимостью 150 млн долларов украсит индийский город Бодхгайя. Высота статуи 152 м (небоскреб в 50 этажей). В ногах такого исполина уместилась бы статуя Свободы. Внутри статуи Будды будут находиться: храм, библиотека, музей, выставочный зал. Вокруг нее раскинется Сад медитаций. Создателями этого «восьмого чуда света» стали британские скульпторы Питер и Дениз Гриффин.

Одним из конкретных инструментов воздействия и влияния буддизма в других странах стала так называемая Лотосовая Сутра, получившая широкое распространение в ареале «иероглифической культуры» (Китай, Япония, Корея, Вьетнам). В частности, множество ее переводов осуществлено в Китае, сохранилось немало рукописных копий, а также сюжетов и их переложений для народа. Интересно и то, что это произведение (автор или авторы, время и место ее создания неизвестны) вскоре было забыто на его «исторической родине» в Индии, обретя невиданную популярность в вышеперечисленных странах. В начале V в. было осуществлено переложение Сутры на китайский «творческим коллективом» во главе с Кумарадживой, который вскоре стал популярен не только в Китае, но и в Японии. Сутра переводилась и на другие языки (тибетский, уйгурский, монгольский, маньчжурский и т. д.).

Потому неудивительно, что буддизм стал связующим звеном в культуре целого ряда стран Азии и Востока. А. Тойнби писал: «В истории буддизма также можно видеть, как индская идея не нашла себе места в старом индуистском мире, но, выйдя за его пределы, завоевала новые миры. Хинаяна начала продвижение с Цейлона, представлявшего собой колониальный придаток индской цивилизации. А махаяна, начиная свой длинный и кружной путь на Дальний Восток, завоевывает сиризированную и эллинизированную индскую провинцию Пенджаб. Только на этой новой обнове могли, соприкоснувшись, дать плоды религиозные гении индской и сирийской цивилизаций, что еще раз подтверждает (старую) истину: «Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и доме своем» (Мф. 13: 57)».

Ученики Будды

Меж разными его «ипостасями» имеется масса отличий, которые порой удаляют различные версии буддизма друг от друга дальше, чем известные «авраамистские религии» («иудаизм», «христианство», «ислам»). Буддизм многолик и разнообразен, как и культуры народов Юго-Восточной Азии. Можно сказать, что в буддизме такое количество богов, что просто невозможно свести их всех под крышей одного пантеона. К тому же тут нет и единого «священного писания» или «священной книги», каковым являются Библия, Тора (Пятикнижие) или Коран. В буддизме даже сам Будда не является таким единым и неоспоримым богом.

Как же сложилась дальнейшая судьба буддизма? Будда поведал ученикам конечную и полную истину, открыл тайну мудрости. Произошло это в конце его жизни – на горе Гридхракута, в городе Раджагриха, в Северной Индии. По мнению ученых-буддологов, город сей был «излюбленным местом пребывания Учителя». По преданию, тут после кончины Будды Шакьямуни и состоялся так называемый первый буддийский собор. Ученики Будды именно тут сверяли запечатленные в памяти слова и наставления их Учителя. Эти ученики (те десять великих учеников, которым Будда доверял мысли) и понесли учение Будды в мир, проповедуя Истинную Дхарму Будды. Диалоги Будды образовали основу буддизма на Цейлоне, в Бирме и Сиаме, где в дальнейшем преобладала разновидность буддизма – хинаяна. Жизнь Будды находила в Лаосе отражение не только в литературе, но и в ритуальной декламации, в мистериальных действах, в изобразительном искусстве. Подтверждением этому может служить отражение знаменитого «Жития Вессантары» («Вессантара-джатака»), известного в Лаосе как «История Великого Рождения», а также в различных сферах национального искусства.

Воспевание божества

Повесть рассказывает о последнем рождении бодхисаттвы, царевича Сиддхартхи Готамы (Гаутамы), которому и суждено было в дальнейшем стать Буддой («Просветленным»). Эта история активно использовалась монахами в проповедях, в религиозных мистериях в пору ежегодного монастырского празднества в честь Пха Вета (по-лаосски зовут Вессантара), а также для традиционного оформления храмового интерьера. В буддийских монастырях на территории Лаоса, помимо храмовых комплексов, есть библиотеки и начальные школы. Архитектурные сооружения украшены росписью, лепкой, резьбой, в том числе и сюжетно-тематического характера. Искусство стало рупором, мощным транслятором буддийского феномена. Будда царит в статуях, картинах, фресках. Буддизм оказал заметное влияние и на развитие культуры и образования юго-восточных народов. В Японии немало тех, кто считает себя буддистами. Известно и высказывание Д. Накагавы, что японская культура возникла с появления буддизма на островах страны Ямато. Во многом благодаря буддизму клану Сога удалось выйти на передовые позиции в контактах с развитыми чужеземными культурами корейцев и китайцев в VI–VII вв. н. э. Буддизм позволил японцам выйти из периода изоляционизма и активно приобщаться к прогрессу. Некоторые даже считают, что истоки японской версии одного из учений буддизма (Чань-Дзэн) восходят к махаянистскому, а то и домахаянистскому буддизму. С их точки зрения, Чань сложился на основе индийских школ, проповедовавших возможность достижения «истинного бытия» без помощи «слов и текстов», именно благодаря мистическому созерцанию-медитации. Как писал выдающийся русский буддолог О. Розенберг, японская традиция и религиозно-философская литература впитала в себя множество индийских и китайских элементов, которые ни в Индии, ни в Китае уже не сохранились. Однако и в Китае, и в Японии буддизм получил развитие как самостоятельное религиозное течение. Там он обрел свое собственное лицо и присущие только ему оригинальные черты. При этом наблюдалось тесное сближение или переплетение буддизма с конфуцианством. Разумеется, у буддизма эпох Нара (710–794), Хэйан (794—1192), Камакура (1192–1333), Муромати (1394–1428), Асикага (1378–1573) и Токугава (1603–1867) имелись свои специфические черты, которые постепенно привели к «оестествлению» буддизма и превращению его в традиционную японскую философию. Поэтому, как говорят на Востоке, «постижение буддизма – это постижение самого себя».

Ступы Боробудура

Помимо индуизма и буддизма, в Индии возникло и учение джайнизма… Вероучителем джайнизма являлся Махавира (санскр. mahavira – «великий герой»), живший в VI в. до н. э., выступавший как главный персонаж сложного мифо-исторического комплекса джайнской мифологии. С рождением Махавира связан сюжет о чудесном перенесении его плода из лона одной женщины в другую (некий генетический образец клонирования). Решив стать брахманом, он из «верхнего мира» спустился на землю и вошел в лоно брахманки Девананды. Потом его семя переносят на 82 день в лоно другой женщины, кшатрийки Тришалы. Уже мальчиком Махавира превосходил всех талантами и силой: укрощал неистового слона, смело расправился со змеей, отвечал на вопросы божества Шакры и т. д. Пока были живы родители, молодой человек вел жизнь мирянина, не желая быть аскетом, ибо это огорчило бы их. Он женился и даже имел дочь. После смерти родителей Махавира, раздарив все имущество, ушел из мира, стал вести жизнь странствующего нищего аскета. Так он пространствовал 12 лет, отказавшись от одежды, соблюдая обет молчания, питаясь подаяниями, соблюдая строжайший пост, мужественно перенося тяготы бездомной жизни. В период аскетических странствий ему пришлось испытать оскорбления и унижения. Люди относились к нему как к бродяге, с подозрением и неприязнью. Его принимали за вора или шпиона, избивали, травили собаками. Один раз его хотели повесить, но веревка чудесным образом семь раз обрывалась, и наконец перепуганные крестьяне отпустили Махавиру. На 43 году жизни на берегу реки Риджупалика, что протекала возле города Джримбхикаграма, он достиг абсолютного всезнания и стал джиной. Это произошло под священным древом шалой; а другое священное древо – ашока – знаменито тем, что тут он дал обет отречения от мира. Став джиной, Махавира продолжил странствия, но уже как проповедник, святой и вероучитель. Его окружали почет, поклонение многочисленных последователей, среди которых были даже цари. Полного освобождения он достиг лишь на 72 году жизни в г. Пава (Павапури) – в резиденции царя Хастипалы. Там он стал совершенным существом – сиддхом.

Скульптурные изображения на стенах храма Боробудура

Произошло это или в уединении, или в момент лекции, которую он читал в специально построенном для этого зале целых шесть суток. Прочтя ее, он скончался и погрузился в нирвану. В дни индуистского праздника Дивали – осеннего праздника огней – джайны обычно отмечают день конечного освобождения этого святого от оков жизни широкой иллюминацией.

Колонна царя Ашоки

Подобные истории воспринимались в порядке вещей… В Индии над миропорядком и жизнью смертных царит всеобщий закон кармы. Согласно ему, одни – счастливы, другие – несчастны, «одни – образованны, другие – невежественны». Его воздействие испытал на себе и правитель из династии Маурья, Ашока, чье правление было длительным (268–232 гг. до н. э.). Государство его охватывало территорию почти всей Индии и части современного Афганистана. Пример жизни царя поучителен… Его называют «царем Справедливости». Но не сразу произошла его трансформация в великого правителя. Конечно, и его история полна легенд. Китайский монах Фасянь в «Записках о буддийских странах» описал случай, который как бы предопределил будущую судьбу Ашоки. Однажды он играл у дороги и увидел Кашьяпу Будду (предшественника Будды Гаутамы). Этот нищий, в образе которого предстал святой, протянул ему руку за подаянием. Мальчик, сочтя все это за игру, протянул ему горсть земли. Святой взял эту землю и бросил ему под ноги. Все это должно было означать, что в дальнейшем мальчику суждено стать великим воином и завоевателем, повелителем многих земель и законодателем. Так и произошло, когда он унаследовал власть от своего отца. Вначале он шел традиционным путем всех повелителей: вел войны, убивал, брал в плен, был жесток. В 262 г. до н. э. он напал на другое государство на юге полуострова. В ходе тяжелой кровопролитной войны с государством Калинга, что на берегу Бенгальского залива, он уничтожил и взял в плен тысячи жителей (взято в плен 150 тысяч и были убиты тысячи). Так он создал огромную империю. Хотя имя царя означало «лишенный печали», Ашока ею-то и преисполнился. Жестокость войны потрясла его до глубины души. После этого на него чудесным образом снизошло просветление и он стал ревностно защищать и насаждать Закон Благочестия (дхарму). По его повелению на скалах и каменных колоннах у границ империи были выбиты эдикты. Царь требовал от подданных, чтобы те вели нравственную и благочестивую жизнь. «Вы должны быть добрыми по отношению к рабам и слугам, почтительными к людям, достойным уважения, заботливыми по отношению к живым существам и щедрыми по отношению к брахманам и аскетам», – гласил эдикт.

Буддийский храм и дагоба в Анурадхапуре (Цейлон)

Возможно, его обращению в новую веру способствовала буддистская религия. Молодой правитель встретил буддистов, которые поведали ему о «дхарме», законе справедливости. Так он стал поборником мира, призывая всех воплощать в жизнь учение Будды. Вместе с тем Ашока считал, что люди вправе исповедовать их собственную веру. Он говорил о необходимости правдоискательства, доброго и внимательного отношения ко всем живым существам, ратуя за сохранение внутренней чистоты и полного свободомыслия: «Следует почитать любую веру. Поступая так, человек способствует успеху своей веры и оказывает поддержку чужой. Поступая иначе, он подрывает корни своей веры и вредит чужой». Ашоку называют еще и первым цесарским патроном буддизма. Говорят, что для своей религии он стал тем, кем был апостол Павел для христианства. Десятки буддистских миссионеров направились в королевство тамилов, на Цейлон, Бирму, в Сирию, Египет и Македонию по его приказу. На Цейлон он послал родного брата и сестру. Его стали все величать любимцем богов (дэванамприя). При этом вновь особо подчеркнем, он выступал за равенство всех религий.

Заметим: заповеди и законы буддизма возникли задолго до Христа. Еще до появления письма, как говорилось, веды, упанишады передавались устно. Однако в этой древности была своя ложка дегтя. Считалось, что эти тексты содержат священное или сокровенное знание. Поэтому ни один из текстов не мог быть донесен до ушей представителей низших каст в Индии. И только через столетия после начала новой эры они смогли быть записаны. Тексты написаны были на санскрите, древнеиндийском языке, который был довольно близок к древнеперсидскому.

Львы из Сарнатха. «Львиная капитель»

Лев в Индии – символ силы, мужества и отваги

Благодаря усилиям Ашоки, буддизм быстро распространился по всей Индии. Кроме этого, он уделял большое внимание образованию и социальному развитию страны. Дж. Неру пишет: «А поскольку дхарма для Ашоки означала не простое повторение пустых молитв и… церемоний, но совершение добрых дел и возвышение общества, то вся страна покрылась общественными садами и больницами, колодцами и дорогами. Специальные меры были приняты для организации образования женщин. Четыре больших университет-ских города – Такшашила, или Таксила, на севере, близ Пешавара; Матхура, упрощенно Маттра; Удджайн в Центральной Индии и Наланда, близ Патны в Бихаре, – привлекали студентов не только из Индии, но и из дальних стран, от Китая до Западной Азии. Эти студенты, возвращаясь домой, несли с собой весть об учении Будды. Большие монастыри выросли по всей стране. Они получили название вихара… Но, как часто случается, эти монастыри вскоре утратили вдохновение, дух учения и размышления и превратились просто в места, где люди придерживались… установленного порядка и совершали богослужение». Монашество презрело дух наук.

Ашока был мудрым царем и прекрасно понял, что лучше править, опираясь на согласие подданных и на их благожелательное отношение к правящему режиму. Побежденному им царству Каллинга он предоставил большую самостоятельность. Царь самолично проверял деятельность местных чиновников, следя за тем, чтобы там «не было беспричинного заключения в тюрьму городских жителей и беспричинного причинения страдания». Он сделал акцент не на силу, а на идеологию сотрудничества и мирную дипломатию. Даже по отношению к завоеванным народам он старался вести себя как «отец народов». В одном из его эдиктов Ашока дает прямое указание чиновникам (губернаторам) на местах: «Люди из завоеванных стран должны твердо усвоить, что царь нам как отец. Как он себе сочувствует, так и нам, как дети ему дороги, так и мы». Ашока стал царить, основывая свое правление на согласии и любви, налаживая связи с селевкидским Антиохом, с правителем Египта Птолемеем, с царем Македонии, с царем Кирены – Магом, с правителями Цейлона и т. д. Символично и то, что колонна со львами на капитолии ныне украшает герб Индии. В Сарнатхе, близ Бенареса, можно видеть эту прекрасную колонну, увенчанную львами. От столицы Ашоки, великого города Паталипутры, не осталось следа, но память о великом правителе жива.

Разрушения и грабежи завоевателей

Полагают, что и первые свидетельства индийской письменности относятся ко времени Ашоки. Величайшей его заслугой стало создание университета, университета волшебства в Наланде, который просуществовал тысячу лет. Университет в Магадхе (Бенгалия) был создан по причине того, что якобы именно тут Будда в его предыдущей жизни построил столицу своего государства. Тут он роздал все свои богатства сиротам и бедным. Город назвали местом, где «беспрерывно творятся благотворительные дела». Тут некогда побывал и китайский путешественник Хуан Цзян. Он описал университет в Наланде как обитель ученых людей, магов и чародеев. Университет представлял собой целый комплекс. В самом большом прямоугольном здании в восьми залах обучались студенты. В центре индийской культуры преподавали медицину, право, астрономию, философию, магию. Тут изучали премудрость махаяны – «большой колесницы существования». Число паломников и «волшебников» было велико и достигало порой 10 тысяч человек, не считая учащихся. Здесь была своя обсерватория, откуда можно было наблюдать за солнцем, луной, звездами. Рядом со зданиями был обустроен великолепный пруд, вокруг которого было высажено целое море цветов.

Слава университета в Наланде была столь велика, что не только сам Ашока не оставлял его без внимания, передавая в дар университету дары и немалые суммы, но и, глядя на него, многие цари приходили учиться в его стены, стали тут священнослужителями, передавая в дар университету все свои богатства. Американский ученый писал об этом «азиатском» Оксфорде»: «Огонь и меч ислама давно разрушили освященный веками университет, а камни его руин, «зарытые в землю мириадами индийских плугов», открывают сегодня археологи. Однако на протяжении тысячелетия в его стенах выполнялась благородная работа. Полагают, что все наиболее известные последователи учения махаяны учились в Наланде». Высот известности Наланда достигла между VII и XII столетиями. И, как подчеркнул М. Холл, вершины ее славы совпадают с периодами наибольшей осталости в европейской истории. Пожалуй, это один из самых великих университетов Средневековья. Нельзя не заметить, что «просвещенные воины Аллаха», ворвавшись в эту обитель знаний, сожгли все книги, кроме Корана (тут была богатейшая библиотека, не уступавшая многим библиотекам древности). Монахов и ученых мусульмане вырезали, а обсерваторию сровняли с землей. Мудрецы и ученые мужи разбежались по дальним странам, найдя пристанище в монастырях Тибета, Непала, Цейлона. Не этим ли кровавым вторжением вызвано заметное запустение наук?

С Ашоки в моду вошло вегетарианство. Ранее, до того как буддизм завоевал умы масс, индусы (прежде всего кшатрии и брахманы) ели мясо, пили вино и другие алкогольные напитки. Но отныне многие стали стремиться к физическому и духовному совершенству в том виде, как этому их учила религия. Одним из наиболее известных средств, с помощью которого индус пытался достичь совершенства, было занятие йогой. Йога – искусство обрести физическую и духовную гармонию. Учитывая краткость нашего жизненного пути, «Дхаммапада» говорит: «Недолог зыбкой формы плен. За пустотой таится тлен». Следует попытаться обрести власть над собственным телом. Внешне это зрелище довольно любопытное, хотя для индусов привычное. На простом коврике, шкуре барса, леопарда или иного пятнистого зверя (если это йог высшей квалификации) восседает человек в позах зачастую просто немыслимых (асаны), демонстрируя беспредельную гибкость тела.

Йог, застывший в созерцании вечного

По данным еженедельника «Иллюстрейтед уикли», в 1970 г. в Индии насчитывалось 8 000 000 садху, то есть профессиональных бродячих йогов. Некоторые из них живут исключительно за счет подаяний, бродя по стране, прикрываясь именем божьим. Многие считали и считают, что йоги, возможно, повелевают сверхъестественными разрушительными силами. Ореол сохраняется по сей день. Тем более что обет ухода из мира ради размышлений о смысле жизни или молитв считается высшей добродетелью. Подобный отшельник давно стал центральным персонажем многих легенд и эпических сказаний. Так, теории и практике йоги посвящены разделы ранних упанишад («Чхандогья» и «Шветашватара»). Строгого определения понятия «йога» нет. Выделяют пять степеней: 1) хатха-йога (собрание физических упражнений); 2) карма-йога (собрание действия); 3) бхакти-йога (собрание приверженности); 4) раджа-йога (собрание мысли) и 5) джняна-йога (собрание знаний).

Существуют и другие виды йоги: мантра-йога, содержащая в себе искусство магических заклинаний; кунда-лини-йога, высвобождающая скрытую в человеке энергию; дхьяна-йога, указывающая путь к высшим пределам созерцания, и т. д. и т. п. Простые люди порой их опасаются. В «Махабхарате», в «Океане сказаний» поэта Сомадевы есть эпизод, где даже высшие боги дрожат от страха, слыша о существовании того или иного аскета или йога, что накапливает энергию и духовную мощь. Цель процесса медитаций – обретение самадхи (или экстаза). В Индии многие считают целью индо-буддийской медитации – обретение состояния экстаза.

В учении йога зачастую видят исключительность, тайну и мистику. Конечно, сами йоги обожают подавать себя в ореоле тайн… Но как говорил философ Вивеканда, игра в тайны лишь ослабляет человеческий мозг. Эта игра «почти погубила йогу – величайшую из наук». Так в чем же смысл йоги? Как нам представляется, это особая форма восприятия и синтеза действительности, достигаемая путем энергичной работы ума в отлично подготовленном и тренированном теле. Чтобы достичь такой формы, необходимо соблюдать определенные правила питания, надо употреблять в пищу лишь то, что способствует чистоте ума. Хотя йог не должен ни морить себя голодом, ни умерщвлять свою плоть. Он избегает как лишнего комфорта, так и ненужной строгости жизни. Нужно овладеть искусством правильного дыхания, ибо дыхание «и есть этот маховик, дающий и регулирующий энергию всего тела». Упражнения следует делать дважды в день – днем и вечером. Желательно в той комнате, где вы занимаетесь йогой, держать свежие цветы, зажигать курительные палочки, но главное – не ссориться, не сердиться, не допускать никаких дурных мыслей в жизни. Если все сделаете верно – то обретете состояние медитации, выйдете за пределы разума.

Йог – фокусник и заклинатель змей

В нашем понимании йога выступает в образе змея-искусителя, который обещает какие-то сказочные совершенства духа и плоти. Но при этом, увы, зачастую крадет остатки разума. Экзотичность йоги, загадочность рецептов избавления от физических и духовных недугов привлекали европейцев еще с эпохи походов Александра, да и во время визитов греков в Индию. В новое время образы проникли в романтическую литературу Европы. Затем миссионерство привело к популярности учения йоги, к созданию разного рода школ, групп и ассоциаций, якобы исцеляющих людей от невежества и мирских привязанностей. И все же в индийской традиции, в том числе в учении йогов, сокрыта некоторая позитивная сторона. Если мы правильно поняли то глубинное, что заключено в практике и теории йогов, их целью является нахождение «растения молодости и бессмертия» путем полного господства над бренной человеческой плотью. М. Элиаде подчеркивал, что у всех народов имеется миф о неком великом «Источнике Жизни», что может явиться в виде трав и плодов: одни омолаживают, другие – приносят долголетие, а некоторые вроде бы даже могут даровать человеку бессмертие.

Если семитам импонирует тяга к бессмертию, то мудрые индийцы на это не претендуют. Они, подобно китайцам, предпочитали искать целебные растения и корни, что возрождают тело или, по крайней мере, его омолаживают. Поэтому считается, что алхимические и врачебные диеты индийцев могут продлевать жизнь на многие сотни лет, даруя тем, кто им строго следует, «силу в общении с женщинами». Миф о Чьяване показывает, что индиец видел жизненный идеал не в бессмертии, но в постоянном омоложении. Некие могущественные существа (ашвины) приводят его в мифе (в обмен на передачу им амброзии) к источнику молодости Сарасвати.

И тут происходит чудо: выйдя из него, искупавшись в нём, Чьявана становится подобен богам своей юностью и красотой. Именно любовь индийцев к жизни, глубокое понимание неотвратимости смерти, работа над собой во имя сохранения молодости и представляется нам в высшей степени разумным, а, возможно, даже и гениальным качеством индуса. М. Элиаде подчеркивает при этом, что «те же воззрения мы находим у греков: они желали не бессмертия, но молодости и долголетия». Хотя между светлой и мудрой идеей и тягой к полному освобождению и окончательному отделению, отрешению от мира, конечно, большая разница.

Йог, возлежащий на гвоздях

О том, что же в действительности представляли собой многочисленные секты аскетов, имеются свидетельства тех, кто имел возможность лично наблюдать за этим знаменательным явлением. Секты странствующих аскетов, или садху, посвятивших себя служению Шиве, писал Н. Браун, бродят по всей Индии, осуществляя практику «тапаса», т. е. подвижничества, которое выдающийся санскритолог охарактеризовал как подвижничество-трюкачество. Одетые в лохмотья, они часто не имеют на себе ничего, кроме набедренной повязки минимальных размеров; их тела вымазаны пеплом, длинные волосы лежат на голове свалявшимися завитками или свисают, а в проколотых ушах видны большие серьги.

Они странствуют, держа в руке посох или трезубец, являющийся эмблемой и оружием Шивы; они торгуют амулетами, уверяют, что могут творить чудеса; иногда сопровождают их и женщины-подвижницы (столь же неопрятной наружности). Как это ни прискорбно, но репутация у этих подвижников довольно-таки скверная. Они, как правило, невежественны и ленивы, медитацией занимаются редко, экономически совершенно непроизводительны; им вменяется в вину немало мошенничеств и преступлений. Многие памятники индийской литературы за два тысячелетия только подтверждают эту нелестную характеристику. Отличить настоящего аскета-йога от сей публики трудно. Для какой цели совершаются паломничества?

Мнения в отношении этой группы людей, разумеется, различно у индийцев и европейцев. Первые называют таких паломников – саньясины (ушедшие от мира святые, посвящающие жизнь духовному поиску). В Индии многие, кто видит значительные и даже неразрешимые противоречия между повседневной жизнью и их чаяниями и надеждами, предпочитают уходить в религиозную жизнь. В. Каниткар и О. Коул отмечают, что так поступают саньяси и большинство индусов, «хотя и не все признают ценность этого решения». Такого рода паломничества весьма распространены и совершаются по самому разному поводу. Обычно такие путешествия ставят и решают одновременно религиозные и общекультурные задачи. Считается важным обрести просветление и душевный покой. Поэтому предприниматели в Индии порой готовы терпеть отсутствие паломников на работе даже несколько месяцев.

Хозяйка подает милостыню нищему (садху)

Ученый С. Бхардвадж, опросив многих пилигримов, что сотнями тысяч и даже миллионами совершают паломничество в разные святые места Индии, пришел к выводу, что для большого числа верующих такого рода паломничество к небесным божествам представляет «религиозно желаемую и психологически успокаивающую деятельность», даже без каких-то ссылок на ожидание конкретного вознаграждения. Все эти обряды и церемонии «не имеют значения сами по себе», но лишь желаемое приложение к паломничеству. Иные «подвижники» оканчивали жизнь, убив в себе все человеческое, высушив душу еще в большей степени, чем свое тело:

Не насладились мы желанным
наслажденьем —
Желанье наслажденья нас пожрало.
Не истязали мы подвижничеством
плоть —
Подвижничество истязало нас.
Не мы беспечно проводили время,
Но время нас, беспечных, провело!
Желанья наши не увяли,
Но из-за них увяли мы!

Но даже в этих, казалось бы, невежественных и диких паломниках, возможно, скрыты зерна неких научных познаний. Много шума в России наделало «явление Хамбо-ламы Итигэлова». Он родился еще в 1852 г. в семье бедняков в местности Улзы-Дабо, на территории нынешней Бурятии. В XIX в. тут большим почетом пользовался буддизм. Монахи-буддисты учили, лечили детей и больных, создавали в 34 монастырях оригинальные философские и медицинские труды. В 1911 г. они избрали Итигэлова Хамбо-ламой (главой буддистов) Восточной Сибири. В 1927 г. он добровольно ушел из жизни, впав в своего рода летаргический сон и завещав потомкам через 30 лет извлечь тело. В 1998 г. в библиотеке Иволгинского дацана нашли послание Хамбо-ламы Итигэлова (на старомонгольском языке), где были и такие слова: «Будем чистыми среди моря грязи опасного смутного времени… Богатства безумно собранные и накопленные превратятся в особый яд и будут бесполезными». Он советовал всем людям (видимо, включая и богачей) начать реализовывать практику 10 благих деяний.

Женщины, занятые приготовлением чая

Однако самое интересное – научная сторона проблемы. Выяснилось, что его тело словно застыло между жизнью и смертью. Военные медики России исследовали его тело и ядро клетки ядерно-резонансным методом и выяснили, что клетка жива и ядро цело. Тело сохраняет тепло и гибкость в членах, а его кожа очень похожа на кожу живого человека. Ученые мужи пока не могут понять природу этого таинственного феномена. Что же позволяет «алмазу веры» удерживаться на грани жизни и смерти?! Возможно, время и наука когда-то найдут на это ответы.

Разумеется, воспринимать йогу исключительно прямолинейно и примитивно не следует. Видимо, внешняя ее сторона скрывает некую глубокую духовную подоплеку, а сложный набор практикуемых йогами физических упражнений представляет собой процесс овладения особой жизненной философией, позволяющей человеку стать более совершенным, здоровым и мудрым существом. По крайней мере, именно так объясняют смысл практики данного учения иные известные йоги – Рамачарака, С. Есудиан, Э. Хейч и другие в трудах, ставших мировой классикой.

Конечно, мы понимаем, что наше восприятие индийского паломничества никак не может быть воспринято как отвечающее реалиям. Индийские реалии слишком многообразны или разнообразны, чтобы можно было давать столь сложному явлению однообразную оценку. К примеру, И. Глушкова, которая десять лет (1990–2000) исследовала тему паломничества (традицию варкари) в качестве «участника-наблюдателя», совершая акт паломничества в Пандхарпур, присутствуя при храмовых церемониях, опрашивая признанных лидеров и рядовых варкари, изучая средневековые и современные тексты, предостерегает нас против стереотипных представлений о паломничестве и индийских подвижниках. Тут видна, по ее словам, «аккуратно выписанная партитура и жесткая рука дирижера», а вовсе не «случайно сложившаяся гармония». Надо учитывать, что паломничество – давняя традиция, которая для масс варкари (а в основном это представители низких каст шудр) чрезвычайно важна. По крайней мере с XIII в. они ежегодно совершают паломничество в Пандхарпур и считают это своим жизненным долгом. Их верховный бог Виттхал был принят тут всеми, от князей правящих династий до пастушеских племен. К традиции варкари, где мирно сосуществуют множество, казалось бы, совершенно непримиримых или противоположных идей, вполне подошло бы высказывание французского индолога Рену: «В религии в конечном счете найдется всего лишь несколько непримиримых между собой идей». Правда, этих «нескольких идей» хватает на то, чтобы поддерживать огонь вражды и противостояния меж конфессиями в течение многих и многих веков.

Йоги, тренирующие свое тело

Вообще надо признать, что чем больше знакомишься с творениями индусской мысли, тем больше приходишь в недоумение. Кажется, что индийские мудрецы специально создавали свои каноны и установки, чтобы раз за разом нарушать их и опровергать. Чему учит нас буддийская мораль? В том числе и тому, что надо ограничивать наши чувства и плотские желания. В частности, об этом говорит и философия «Дхаммапады» («Пути добродетели»). Это буддийское евангелие состоит из 423 рифмованных изречений, сгруппированных в 26 главах. Спору нет, иные изречения действительно поэтичны и мудры. Скажем, одно их них весьма глубокомысленно наставляет: «Как в дом с плохой крышей просачивается дождь, так в плохо развитый ум просачивается вожделение. Как в дом с хорошей крышей не просачивается дождь, так в хорошо развитый ум не просачивается вожделение». Не имея чести принадлежать к буддийским мудрецам, позволим себе все же заметить: «Вожделение, в отличии от дождя, просачивается в дом с любой крышей. Только оно в доме с хорошей крышей чувствует себя комфортнее и обещает удовлетворение его обитателям». Такой хорошей «крышей» в нашем случае выступает развитый мозг. И здесь нельзя не упомянуть о недавних открытиях, что были сделаны американскими учеными… Изучая мозг буддистских монахов, они обнаружили, что у них левое мозговое полушарие, отвечающее за хорошее настроение и гармонию в человеке, развито более, чем у всех остальных смертных. Такое совершенство достигается путем постоянной и упорной медитации, т. е. работы с мозгом.

Женщина из касты наяров (штат Керала)

Медитирующий жрец

Как нам представляется, в древнем учении йогов есть две стороны, каждая из которых может быть воспринята последователями (хотя и с совершенно различными целями). Одна носит религиозный, другая сугубо мирской характер. Но в том и другом случае – это попытка не столько уйти от мира с его проблемами, сколь организовать специфически рациональное видение этого мира. М. Вебер в одной из своих работ заметил: «Монашеский образ жизни и типические манипуляции аскетизма и созерцания не только возникли в Индии раньше, чем где бы то ни было, но и нашли здесь весьма последовательное выражение; возможно, что исторически эта рационализация именно отсюда и начала свое шествие по всему миру». В каком-то смысле у индийцев на первом месте оказывалась «религия спасения», как это было у первых христиан, как это характерно для адептов православной мысли России. В условиях колониальной зависимости многие пытались заново осмыслить и пути индуизма.

Ведь религия духа должна попытаться дать ответ на насущные вызовы времени. В разной степени этого пытались достичь Рам Мохан Рой, «отец современной Индии», основатель первого в Индии реформаторского общества («Брахмо самадж»), Рамакришна, Вивекананда, Ауробиндо Гхош, М. Ганди. Подобно тому как политики хотели достичь объединения княжеств в единое государство, реформаторы веры стремились создать единую национальную религию. На этом пути возникали и возникают новые богоискатели, пытающиеся создать универсальную религию. Индуизм напоминает божество, принимающее именно тот облик, какой ваша душа, ум или плоть желают видеть. Он многообразен и позволяет любому из нас искать бога в чем угодно и где угодно – за книгой или в храме, в беседе и споре или в истязаниях плоти, в уединенном размышлении или в общественной деятельности, в любви или в пренебрежении любовью. Хочешь богатства – это не возбраняется, хочешь бедности и нищеты – и это не закроет тебе путь к истине и вере. Хочешь валяться в грязи, уйти в секту и там предаться свальному греху, хочешь уподобиться барану или ослу – все тебе разрешено. Индуизм соткан на все размеры и умы, все темпераменты и характеры. Пожалуй, ни одна из известных религий, по словам А. Барта, «не явилась столь жизненной, столь податливой, столь способной облекаться в столь причудливые формы, столь находчивой в примирении всех крайностей; ни одна не умела так хорошо вознаграждать свои потери, ни одна не обладала такой способностью постоянно порождать новые секты, даже великие религии и, таким образом, постоянно возрождаясь из самой себя, противиться всем причинам разрушения». Такая готовность религии учитывать требования времени может показаться даже похвальной. Но мне она кажется несколько легковесной и популистской.

Сюжеты из произведений индийской литературы

Эта готовность отдаться всем и вся не способствует искренности и возвышенному образу мыслей и действий. С другой стороны, нельзя не согласиться и с мнением отечественного историка, этнолога и религиеведа М. Ф. Альбедиль, которая видит в индуизме «парламент религий». Она пишет: «Может быть, многие истины и ценности прошлого, сохраненные индуизмом, помогут нам сейчас иначе взглянуть на нынешнее тупиковое техногенно-потребительское движение, захватившее нашу цивилизацию. И может быть, индуистские традиции вечнопреемства жизни убедят нас, что важнее думать и говорить не о внешнем и поверхностном «гуманизме», а о хранящейся глубоко в сердце подлинной человечности». Может быть, может быть…

Но возникает вопрос… Подобная религия, погружающая человека в самого себя, в мысли о Боге, святом духе, в думы об аскетическом совершенстве, не противостоит ли она философии рационального хозяйства, энергичной хозяйственной и производительной деятельности? Ведь, по словам Вебера, рациональное хозяйство есть «деловое предприятие». Оно требует всего человека (его времени, энергии, таланта, духа, мысли). Таким образом, выбор прост и одновременно суров: или садись, поджав ноги, в позу – и медитируй, или «голову в руки» – и лети в бешеном ритме. Ведь деньги, эти «крылатые божества», которым на деле давно поклоняется человечество, достаются лишь тем, кто успел, кто сумел их «перехватить» у других на рынке (чего угодно). Поэтому Индия долгое время и пребывала как бы в полусне, но и она вынуждена идти на компромисс. И чем ближе по времени к современной эпохе, тем в большей мере.

Богатства южных плодов

Отсюда некоторые сделали вывод, что Вебер считал восточные религии неспособными порождать предпосылки рационального, активного, практического отношения к миру, а, следовательно, невозможность проявления «духа капитализма» в Индии. В упрек ставили ему и то, что он недооценил дхармические предписания варне вайшьев трудиться, усердно заниматься торговлей и ремеслами, вести строго умеренный образ жизни, накапливать благосостояние и т. д. Так, индийский ученый С. Мунши посчитал заключение Вебера о сугубо потусторонней направленности идеи кармы и сансары, которые якобы и лежали в основе индуистского религиозного сознания, неверным. По словам Мунши, учение о карме как раз заставляет человека активно воплощать поставленную цель, а значит, сознание индуиста может выступать «благоприятным материалом для капиталистического общества и его экономического рационализма». Бесспорно то, что даже брахманы стремились к богатствам и приобретательству, а не только трудяги-вайшьи. В середине XVII в. индийское земледелие находилось на довольно высоком уровне. С орошенных земель крестьяне снимали два, а в некоторых случаях и три урожая. Применялся севооборот, использовались удобрения и т. д.

От философии аскезы к философии любви

Индийское общество выросло на традициях патриархальной семьи, основной ячейки ведийского общества. В этой семье главенствующее положение занимал глава дома или домохозяин. Например, в Шатаптаха-брахмане есть строки: «Когда после долгого отсутствия возвращается домохозяин, то все домочадцы трясутся: что он скажет, что сделает». Таким суровым патриархальным владыкой был мужчина и, как правило, отец всего большого семейства. В одной из книг сказано: пока отец в силах, он руководит семьей, а сыновья от него зависят. Когда же глава рода становится стар и немощен, он подчиняется сыну как наиболее сильному мужчине. После смерти отца возможен был раздел наследства, и лучшая часть доставалась старшему из братьев. Хотя, как правило, семья была моногамной, но допускались и полигамные браки, что обычная ситуация для Востока.

Вишну и Лакшми. Рельеф XIII в.

Многоженство не возбранялось, ведь легендарные персонажи ведийской литературы имели порою сразу по несколько жен. К примеру, у Ману их было десять, согласно Майтраяния-самхите. Видимо, уже на раннем этапе развития особенно ценились семьи со многими сыновьями. Ведь наличие в семьях большого числа сыновей, как правило, означало и большую вероятность добиться успеха, защитить семью и общину. Поэтому со времен Ригведы обычным пожеланием новой паре, вступающей в брак, являлось напутствие заиметь «десять сыновей». И напротив, страшной бедой, своего рода небесной карой за прегрешения считалось отсутствие в Индии мальчиков в семье. Как мы прекрасно знаем, на Востоке эти традиции в семьях сохраняются и по сей день. Полигамная семья создает совершенно иную атмосферу в доме. В такой семье любовь между мужчиной и женщинами часто приобретает характер единокровной связи. Все жены – во власти мужа, все дети – одна семья. Не случайно даже у этрусков и римлян широко был принят культ Матер Матута (Mater Matuta), богини утреннего света, плодородия и Зари, являвшийся отголоском давних индоевропейских обрядов. Поэтому в древности и был распространен обычай жениться на сестрах (история Исаака и его женитьба на сестрах). Жены и сестры в подобных условиях почти что не делали отличий между своими и чужими детьми, а когда такое случалось, в семье мог возникнуть очень серьезный конфликт (как о том сказано в «Рамаяне», где одна из жен царя стала выделять своих детей среди остальных наследников царя).

Вместе с тем и в Индии мы видим неизбежную дифференциацию в положении женщин в доме. При всем уважении, которым она пользуется дома, ее роль, бесспорно, носит подчиненный характер. Главная супруга (или старшая жена) именуется «хозяйкой дома» (патни), она заведует хозяйством, являясь помощницей мужа, и пользуется немалым авторитетом. Другие жены занимают гораздо более низкое и зависимое положение, хотя их сыновья также являются законными и имеют право на наследство. А. Вигасин пишет: «Женщина нередко характеризуется в брахманах как существо слабое, ритуально нечистое, неспособное к самостоятельности. В большой патриархальной семье, объединенной принадлежностью к одному роду, она рассматривается как человек чуждый и потому не имеющий прав на долю общей собственности. Отсутствие у нее права наследования после мужа неоднократно упоминается в ведийской литературе. Старшим мужчинам в семье – в особенности свекру – женщина должна демонстрировать почтительность. Уже в Шатапатха-брахмане мы находим характерный для Индии обычай, согласно которому женщина не должна принимать пищи вместе с мужем. В поздневедийских текстах и эпосе встречаются сюжеты и характеристики, свидетельствующие о самых широких (и даже шокирующих. – Ред.) «полномочиях» главы семейства. Последний может проиграть жену в кости, продать детей или принести сына в жертву (как в упомянутой выше легенде о Шунахшене). Жену и сына древние индийцы в каких-то контекстах могли поставить рядом с домашним рабом – и это равным образом характеризует как положение домочадцев, так и степень развития рабо-владельческих отношений».

Иллюстрация к Камасутре. Таинства любви

Вышесказанное, как нам представляется, объясняет ту исключительную роль, которая уделяется в индийской литературе (и в жизненной практике) науке о любви. Наука о любви гласит, что Владыка создал мужчин и женщин, а чтобы упорядочить их жизнь, дал им учение в ста тысячах глав, где изложил правила, регулирующие их отношения. Для многих женщин любовное ложе стало едва ли не важнейшим конкурентным полем схватки за место под солнцем, если предположить, что таким «солнцем» стал мужчина. Можно даже сказать, Индия живет как бы между двумя божествами: небесными – Вишну и Будда, и земными – женщинами. Женщины в Индии, учитывая даже всю их подчиненность мужчинам, видимо, обладают немалым влиянием и даже могуществом. Скажем, басриец ал-Джахиз отмечал: «О красоте их женщин сложены поговорки». И далее добавил, что от них, то есть от женщин, «пошла наука мыслить». Возможно, поэтому другой поэт сказал:

Непонятно, но поэты
Слабость женщин воспевают,
Разве слабы те, что взглядом
И всесильных покоряют?

В вопросах познанья таинств любви Восток всегда был и остается непревзойденным учителем. В одной из легенд верховный бог Индра замечает, что одних лишь познаний в науках, технике и искусствах совершенно недостаточно для мужчины (могучего воина Арджуны). И он приказывает прелестной Урваши (деве, отличавшейся дивной красотой) обучить его искусству любви, чтобы он смог познать все женские хитрости и уловки, женский нрав, полагая, что «когда-нибудь это ему пригодится». И он был прав. Даже святая женщина-суфий Рабийя (VII–VIII вв. н. э.) придавала любви особое, исключительное значение. Известно, сколь широкое распространение в древнем мире получила проституция. В индийском обществе были особые женщины, предназначенные «для любви». Уже в первобытных общинах встречаются женщины, не вступавшие в брак (в основном это бездетные дамы). Вначале они принадлежали общине, затем переходили во владение раджей, заняв положение проституток. Часть их доходов они отдавали в казну. В администрации правителей имелись специальные ведомства во главе с суровым «надзирателем над гетерами».

Иллюстрация к Камасутре

Будучи разумно воспринята, философия и педагогика индусов в состоянии осветить путь человеческий, удовлетворив сладкий зов плоти и разума. В иных наставлениях индус искал не только совершенства духа, но и счастья в жизни, обретая таинства любви в песне песен – «Ветвях персика». Чтобы постичь истинную мудрость, ее конечную и полную истину, надо, как говорят индусы, лишь «воссесть на Драгоценную Колесницу» (Великую Колесницу). В их понимании там можно обрести спасение и полнейшее удовлетворение.

Если есть люди с малыми знаниями,
Глубоко привязанные к (плотской)
любви
И (пяти) желаниям,
То для них (Будда) проповедует
(Благородную) истину о страдании.
(Эти) люди радуются в сердцах
И обретают то, чего никогда не имели.

Индусы считают, что человек может жить по меньшей мере сто лет, но, чтобы жизнь его была гармоничной, он должен не чураться религиозного долга (дхарма), иметь богатства, собственность, заниматься политикой и служить обществу (артха), овладеть наукой любви и наслаждения (кама). Интересно понять, а какое место среди ценностей индуизма занимает любовь, и прежде всего «кама», то есть чувственная любовь. Наибольшую известность получил знаменитый трактат о любви Камасутра («Афоризмы любви»), традиционно приписываемый Ватсьяяне. Время его создания датируется между I–IV вв. н. э., хотя тот, видимо, восходит к более ранним источникам. Автор собрал и обобщил древние знания и опыт в этом вопросе, накопленные примерно за полторы тысячи лет. Кама у индусов является богом любви, подобно Эроту у греков или Купидону у римлян. Означая желание, слово «кама» в «Ригведе» выражает и первое движение, возникшее в каждом, явившемся к жизни («в виде неудержимого порыва страсти и жажды обладания»). Подобно Амуру, чьи стрелы поражают влюбленных, Кама, прекрасный и вечно юный бог, действует схожим образом. «Пусть Кама метко направит в твое сердце стрелу, оперенную болью, заостренную страстью, имеющую своим древком само желание». Читателя поражает удивительная схожесть сюжетов у греков и индусов. Амур поражает стрелами любви богов, а только что народившийся Кама стреляет любовной стрелой в отца, в результате чего Брахма влюбляется в одну из своих собственных дочерей. Бог появляется везде и всюду, и ничто и никто не может укрыться от его взора, у всех рождая любовные желания. Даже самый стойкий холостяк и женоненавистник (перед тем, как стать таковым) чаще всего становился его жертвой. Он внушает вожделение аскетам, сбивает с пути добродетели порядочных женщин. Может быть, поэтому всякая женщина, которая ни разу не изменила мужу, чувствует себя в тайных своих мыслях не вполне комфортно. Раненные стрелами Камы, дамы готовы встать на путь адюльтера, а юные девицы, сохраняя девственность, ночами грезят о том восхитительно-сладком и неизбежном миге, когда они с ней распростятся. Однажды даже бог Шива, уязвленной стрелой любви, бросил свой аскетизм и пустился в странствия, надеясь избавиться от плотских желаний. Все было напрасно: ни лес его не остудил, ни холодная вода речки. Только пуще разгоралась его страсть, пока не встретил Парвати, ставшую ему женой.

Шива в образе «Владыки танцев»

Камасутра – это древнейший «учебник любви», который был написан не для всех людей, но преимущественно для представителей высших каст Индии. Написанная на санскрите книга предназначалась в основном для раджей или высшей аристократии, для их женщин и любовниц. Ее автор, Ватсьяяна, завершил свой труд такими словами: «Была создана Камасутра, в соответствии с предписаниями, для блага всего мира, Ватсьяяной, который вел жизнь ученого-богослова и был полностью погружен в созерцание Божественного». В Индии автора называют Великий пророк Ватсьяяна, или Ватсьяяна Махараши. Он учит, что наслаждения так же необходимы для благополучия и здоровья нашего тела, как и прием пищи. Поэтому обойтись без них никак нельзя. В противном случае вы причините вашему телу, да и духу серьезнейший ущерб. В то же время любые наслаждения должны сопровождаться умеренностью и острожностью, при этом должно соблюдаться равновесие между важнейшими частями и элементами счастья.

Девушки в масках

Прочтя строки этого трактата, который, как считают, дан богами, иные удивятся научной сухости и почти профессорскому педантизму любовного текста. Однако Камасутра – важный источник для изучения существенных деталей и черт городского быта. Его главными героями являются образованный гражданин и чувственная, искусная в ласках гетера. Наука о каме называется камашастрой; ею должны овладеть все знатные женщины и публичные дамы. Начинается труд, как и принято, с поклона божествам и учителям, что проникли в суть науки о любви (вспомним Овидиеву «Науку о любви»). Помимо любовных советов и правил, камашастра включает 64 искусства, среди коих: пение, игра на музыкальных инструментах, танцы, письмо, рисование, искусство татуировки, облачение и украшение кумира рисом и цветами, приготовление постели или ложа из цветов, создание картин, актерское мастерство, приготовления благовоний и ароматов, магия и колдовство, кулинарное искусство, изготовление одежды и шитья, мастерство рук или быстрота пальцев, искусство маскировки или имитации, чтение, зодчество, архитектура, химия и минералогия, знания о драгоценностях, золотых и серебряных монетах, искусство массажа и умащения тела маслами и мазями, знание языков и диалектов, сложение стихов, знание словарей, шифров, знание изменения внешности и маскировки, знание различных видов азартных игр и т. д. и т. п. При одном лишь перечне всех обязанностей создается впечатление, что перед нами серьезный научный трактат… Если это так, то индусы первые, если не единственные в мире, кто попытался встроить любовь в своего рода математический ряд, обосновав ее с помощью формул и позиций. Хотя если детально следовать всем этим требованиям, то, полагаю, эти учебные пособия вполне подошли бы для программ любой из самых авторитетных разведшкол.

Иллюстрация к Камасутре

В индийской культуре, пишет М. Альбедиль, любой вид человеческой деятельности становился объектом организованного знания и обретал теоретические формы. Не мудрено, что и эротика попала в сети научной классификации. Индийская мудрость гласит: «Изобретательный мужчина должен совершенствоваться в видах интимной близости». Любовные игры имеют массу видов. Существует детальный перечень различных видов объятий, поцелуев, поз, любовных чар, заклинаний, медицинских средств и т. п. Одних поцелуев насчитывается не менее 16 тысяч, так что всего и не перепробуешь. Если же еще учесть, что все эти объятия, поцелуи и ласки должны осуществляться в определенной последовательности, то надо пожалеть бедных индусов. Пока выполнишь первые два-три обязательных действия, все желание уже может пропасть. Забудешь, зачем пришел.

Среди куртизанок

Что почерпнуть из Кама-сутры, что могло бы иметь, так сказать, интернациональное содержание? Прежде всего, надо понять, что и мужчинам и женщинам интимная близость необходима, ибо она дает тем и другим радость и неописуемое наслаждение. Разумеется, у двух полов есть физиологические особенности восприятия близости и специфика любовной страсти. Говорят, что чем дольше акт любви, тем лучше для женщин и для мужчин. Однако мужчина обычно сразу же пускает своего коня в галоп, торопясь достичь цели побыстрее и стремительнее. Женщина же обычно запрягает медленно, разогреваясь, словно хороший борец перед схваткой, однако когда она почувствовала возбуждение от быстрой и лихой езды, ее уже не остановишь. И тут мужчина должен крепче держаться за облучок, чтобы ненароком не быть сброшенным, покусанным или даже раздавленным (женским презрением, если он оказался не очень искусным или слабым наездником). Секс в Индии священен, это эквивалент акта творения. Поэтому в Индии на каждом шагу можно увидеть символы Шивы – лингам, или фаллос, и символы Шакти – йони. Индус живет под сенью вечного желания, стремясь найти удовлетворение в жизни и любви; не случайно в Ригведе, в «Гимне созиданию», читаем знаменательные строки:

В начале всего возникло в нем
желание,
Желание, что было первейшим
семенем духа.
Связь естества в несуществующих
мудрецах
Сама нашла в сердцах их стремленье.

Впрочем, надо поведать о типах любви, как ее понимают индусы. Мужи, искушенные в гуманитарных науках, придерживаются мнения, что любовь бывает четырех типов: 1) любовь, приобретаемая нами в ходе длительной привычки; 2) любовь, происходящая от воображения; 3) любовь, происходящая из веры; 4) любовь, имеющая источником созерцание любовного объекта. К первой группе относят любовь к интимной близости, охоте, азартным играм, употреблению спиртных напитков и тому подобное. Второй тип любви предполагает такую любовь, которая особо волнует воображение (объятия, поцелуи, «соитие через рот» и т. д.). Третий тип любви – это любовь, имеющая истоком веру в то, что ваша любовь единственно истинная и что лучшей быть уже не может (вы созданы друг для друга). Четвертый тип любви имеет источником все, что может быть лишь созерцаемо, или, как говорят в народе, «видит око, да зуб неймет» (хотя это и наша интерпретация).

Интересно, что половой акт сравнивается со священным жертвоприношением. Так, в «Упанишадах» женщина сравнивается с огнем, а ее чрево с топливом. Мужчина должен забросить туда искру (но божественную), эта искра возникает в ходе наслаждения двух влюбленных. И тогда в огне воплощается дар богов – появляется ребенок, дитя богов. Союз с любимой женщиной или с любимым мужчиной означает освобождение нашей несовершенной сущности от рабства одиночества и ущербного затворничества. Все, что достойно жизни, может быть создано только при участии страстно влюбленных.

Апсара (небесная дева). Наскальная живопись в Сигирийе (Цейлон)

В то же время есть в Камасутре нечто специально предназначенное для индийского типа, в полнейшем согласии с царящими там законами и нравами. «Кама-сутра» предусматривает общение мужчины с девочкой или девушкой, с молодой женой, единственной женой, старшей или младшей женой, с разведенной или вышедшей замуж вторично, с чужой женой, любовницей или куртизанкой. Все женщины могут служить объектом любви, будь они «женщинами ничьими, своими, чужими и общими». Дело в том, что у индусов отсутствовал строгий индивидуализм, как и институт «первой брачной ночи». А если принять во внимание обилие гаремов у многочисленных раджей, понятно немалое число у них любовниц, жен и гетер, которые были призваны обслуживать эти почтенные заведения. Недаром же одной из главных заповедей индуса стал «железный» постулат: «Всегда пребывай с женщиной – чужой или своей». Ведь женщина – это высшая драгоценность.

Кстати, о драгоценностях и украшениях. Обилие украшений на теле женщин Индии и Востока свидетельствует не столько об их любви к золоту, жемчугам и драгоценностям иного рода, сколь показывает общепринятые порядки и обычаи. Женщина, лишенная их, ощущает себя словно обнаженной, чувствуя себя «не в своей тарелке». Дамы должны появляться перед мужчинами разодетыми в нежные шелка, прозрачные ткани, украшенными различными безделушками, благоухающие духами. Индийская женщина следует предписанию: «Множество украшений, различные цветы и притирания, одежда, сияющая разными красками, – таков наряд ее для любовной встречи…» В течение семейной жизни мужчина должен уплатить «три долга»: богам воздать жертвоприношения, предкам – оставить потомство, для себя, если он хочет быть причисленным к мудрецам, – изучить веды. Что же касается женщин, то им он обязан (неустанно!) приносить «вечное жертвоприношение».

В трактате указаны основные женские типы в соответствии с возрастом, натурой,


Источник: http://www.xliby.ru/istorija/drevnii_vostok_i_azija/p5.php


Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками

Украсит шампанское на свадьбу своими руками